Жаркое лето 1981 года. Монголия, аэродром Чойбалсан. Личный состав Краснознаменного Севастопольского ордена Кутузова III степени 43 авиационного полка истребителей-бомбардировщиков несет службу по охране воздушных рубежей Союза Советских Социалистических Республик и братской Монгольской Народной Республики. (А в те времена существовал приказ, гласящий о том, что части ИБА в тех местах, где поблизости нет частей истебительной авиации ПВО и ВВС, несут боевое дежурство по защите воздушного пространства от супостата проклятого).
Итак, лето, воскресенье, жара градусов под 40. На стоянке дежурного звена в капонирах стоят 4 Су-17М3, у каждого подвешено по паре ракет Р-60М. Дежурство несет основная пара на этот день в лице капитана (назовем его Петровым) (старший летчик) и его ведомого, ст. лейтенанта (назовем, соответственно, Ивановым). Время близится часам к шести вечера. А надо сказать, что истребитель-бомбардировщик Су-17М3, который состоял на вооружении 43 полка в то время, мог выполнять перехваты воздушных целей только днем в ПМУ (ибо бортовая РЛС на нем отсутствовала), а засим боевое дежурство летчиков длилось не полноценные сутки, а лишь с восхода солнца и до наступления темноты. А дежурство в воскресенье было вообще сродни отдыху. Можно было "втихаря" одному из летчиков и на Керулен на рыбалочку сбегать, можно было слегка и "горячительного" усугубить. Во всяком случае, до того времени, чтобы кто-то какую-либо тревогу в воскресенье объявил или ДЗ поднял в воздух, таких примеров даже самые старожилы припомнить не могли.
Надо вам сказать, капитан Петров был из этих, расп... прошу прощения, разгильдяев. Ну и, естественно, пьяница был и бабник. Но летал, в общем, если не как сам Бог, то, как минимум, как его заместитель по летной подготовке, если таковые у Бога имеются. Ну, а старлей Иванов... Если вспомнить старые русские традиции и пословицы "Яблочко от яблони...", "Скажи мне кто твой друг..." и т.п. Короче, если по летной подготовке тов. Иванову было еще и еще за своим наставником и ведущим, то по части спиртного и слабого пола он практически уже догнал своего товарища-аса.
Часам к шести вечера Петров с Ивановым уже немало "усугубили" "Монгол-архи" (водка монгольская, гадость необычайная) и тихонечко сидели в креслах летного домика, вытащенных на улицу и поставленных в тенек, обсуждая, как и положено после "усугубления", проблемы летной подготовки, полка, авиации в целом и всех советских Вооруженных Сил.
В это время по громкой связи диспетчер объявил, что из Читы в Чойбалсан идет транспортный Ан-12, на котором летит зам. командующего авиацией ЗабВо генерал-майор Грицына.
Ну летит себе и летит, секрета особого тут не было, все знали, что с понедельника начнется плановая проверка Штабом округа полка и частей обеспечения в Чойбалсане. Петров с Ивановым живо обсудили, как сейчас сядет "почтовый", Грицына этот со штабными своими прямиком в баньку, водочки "Столичной" (некоторая редкость в то время в тех краях, купить можно было только контрабандно у экипажей "почтарей") выпьют, расслабятся, а на утро начнут "драть" всех подрят от командира дивизии и заканчивая простыми летчиками.
А Грицына в это время возьми да и передай с борта "Ан-12" офицеру боевого управления: "Наша цель - контрольная, поднять истребитель на перехват". Ну, ОБУ естественно - "Дежурному звену - ВОЗДУХ", черед быть в готовности был у Петрова, он в кабину, запустил двигатель, вырулил на полосу и с ходу, на полном форсаже пошел на перехват. Офицер боевого управления в ту смену был толковый, четко вывел самолет Петрова на цель, и с первой же атаки он успешно перехватил контрольную цель. Далее все шло банально скучно, выработал топливо, произвел посадку, доложил, "усугубил" еще с ведомым остатки "Монгол Архи" и по окончании дежурства (с наступлением темноты) поехал домой спать.
А на следующий день начиналась проверка. Начиналась с всеобщего построения авиагарнизона. И вот, личный состав полка, части обеспечения стоят в строю, выходит зам. командующего округом , вызывает Петрова из строя и говорит что-то типа: "За высокие показатели в боевой подготовке, мастерское выполнение перехвата учебной цели, капитану Петрову объявляю благодарность." Ну, Петров, естественно, ответил, что положено, в строй встал и Иванова тихонечко так толкает, типа "А что было-то?". Тот ему :"Так ты вчера цель контрольную перехватил, Ан-12, на котором сам зам. командующего и летел". "Я-Я ??!!!" - чуть не заорал Петров. "Так вроде ты, я точно не помню, но технари говорят - точно ты" - это Иванов ему ответил.

Злые языки говорят, что после описанного случая капитан Петров перестал пить на боевом дежурстве, и вообще резко ограничил свое общение с "зеленым змием", через некоторое время стал зам. комэска, получил майора, а еще через некоторое время уехал по замене в Союз, где по слухам стал командиром эскадрильи.

КИНУТЫЙ РОДИНОЙ

Корабли как человеки. Есть яркие, удачливые, долгоживущие, есть малозаметные, серые и рано уходящие 'под нож'.
Вспоминая танцующую у берегов Канады 'Терра Нову', представляю беззаботную легкохарактерную барышню без возраста, привлекательную даже в военном фраке мышиного окраса.
А вот - Оно. Зовут 'Гитарро'. 'Сальса, фиеста, текила!' - подумаете Вы. Нет! Звучит красиво, на деле - сплошной брейк дэнс, потому что ломалась часто, тонула у причала и горела эта американская подводная лодка, которую родной экипаж называл не иначе как 'дочерью сумасшедшего конструктора'.
Другой пример - корабль, похожий на менеджера мелкой оптовой компании, суетящийся и постоянно оказывающийся в передрягах. Служил бы в русском Флоте, назывался бы фрегат 'Облом'. В американских ВМС он носил имя 'Кирк'. Сейчас называется 'Фен Янг' и служит Тайваню перед уходом на пенсию.
А тогда полный сил 'Кирк' шустрил под вывеской 7го американского флота, выведывая секреты конкурента своей конторы - Тихоокеанского Флота СССР.
Я много раз встречался с ним в море, но первый раз всегда самый интересный.

Мой корабль только что возвратился в базу после 4 месяцев отсутствия, последовавших с двухнедельной передышкой за шестимесячным походом. Впереди пара недель послепоходовых отчетов и - долгожданный отпуск! Но осуществимы ли личные планы на Флоте? Осуществимы, если ты умеешь шхериться. Если ты юн и прямолинеен, место твоего отпуска - боевой поход в море!
И вот я стою перед комбригом, которому явно неловко, но и наплевать одновременно.
- За неделю успел отдохнуть? - участливо спрашивает он, смело глядя мне в затылок рикошетом от переборки.
- Ничего, тащкаперанг, скоро отпуск...
- Правильно... Но лучший отдых - в море! Собирайся, сбегаешь на недельку к Находке - рыбу половишь!
- Тарщ капи...
- 30 узлов ходил? Нет! Завтра прочувствуешь! В 09.00 быть на 33 причале. О прибытии доложить командиру БПК 'Ташкент'!
Утром я, мичман и двое матросов стояли на юте этого железа, которое обещало прокатить нас 30-узловым ходом. Довольно скоро, по флотским меркам, часов в 10, но вечера, отвязались, дали ход и действительно пошли очень быстро. Но недолго...
Сидя в каюте помощника командира, спросил у усатого каплея:
- Долго под Находкой шкиряться будем?
- Паренек, мы в Индийский океан на боевую службу идем! - отозвался он.
Уснул я умиротворенным: что воля, что неволя... Ночью снилась Индира Ганди, но не как женщина, а как символ моего нескорого возвращения домой. Ее насильно везли к Брежневу, но не как символ, а как женщину...
Утром, проснувшись от шума аврала, увидел в иллюминаторе совсем не Ватинанунантапурам, а Техас (Шкотово -17) под Находкой. У слишком разогнавшегося БПК полетел котел, и его экипаж 'очень сожалел' о невозможности выполнения боевой задачи.
Старпом 'Ташкента' вывел нас на стенку и показал, куда нам дальше идти. Лучше бы к стенке поставил! Или бы послал, куда обычно посылают! Его палец указывал на полуржавый тральщик, именовавшийся 'Запал', но выглядевший как 'Попал'.
Таким он и оказался.
Вам приходилось плавать на Корабле Дураков? Нет, нет - экипаж тральца был юным и славным. Каждый по отдельности член... Но вместе они были бандой из 'Ералаша': к концу первых суток в море при волнении в 5 баллов у них отказал дизель-генератор, топливо которого почему-то смешалось с питьевой водой в цистернах; на завтрак, обед и ужин подавались только сухари, когда в тюрьмах дают еще и воду; молодой летеха - штурманец (неделя в должности) валялся в ногах у командира - старшего лейтенанта, умоляя подойти к берегу для определения места корабля, но не знал, в какой стороне она - Земля! Когда наконец нашли американца, за которым, как оказалось, мы должны были следить, то послали в базу сообщение: 'Обнаружил фрегат Кирк. Прошу сообщить его координаты'.
База 'удивилась', но дала и координаты, и...замену. На смену 'погибающему, но не сдающемуся' 'Попалу' прибежал красавец 'Федор Литке' - почти гражданское научно - исследовательское судно. Белый флот! А тралец убежал в ночь. Добрался ли до базы?
Вот и наступила работа в семейных умиротворяющих условиях. Задач у команды 'Литке' было две: держать визуальный контакт с американцем, который и так валялся в дрейфе, и не дать молодому механику убить свою еще более юную жену-буфетчицу, пользующуюся вниманием капитана. Капитана убивать было нельзя - он ведь капитан и единственный военный на судне, а военные имеют личные пистолеты. Вот почему их убивать нельзя.
Пока они все бегали друг за другом и громко кричали, я сидел на ходовом мостике и вел журнал наблюдений:
- 09.00 - фр ВМС США 'Кирк' начал подготовку к полетным операциям.
- 09.10 -09.30 - прогрев двигателя вертолета 'Си Спрайт' 33 эскадрильи, бортовой 17.
- 10.00 - взлет вертолета в направлении госграницы.
- 10.00 - 12.00 - полет вдоль тервод. Ведение фото и радиолокационной разведки.
- 12.15 - посадка на борт фр 'Кирк'.
Один из 'налетчиков' машет в нашу сторону, улыбается. Зовут Гордон Перманн - фотограф эскадрильи. Дедушка с бабушкой у него 'с Одесы'. Хороший парень - сейчас переписываемся, а тогда я конечно же не знал его имени. Тогда я называл его 'янк поганый', а он меня 'краснопузый комми'. Тогда было весело...Тогда за свои слова и поступки отвечали.
Вот 'Кирк' и поступал, а мы отвечали. Послал вертолет по кромке тервод раз, второй, третий - мы ответили, вызвав истребитель Миг-23. Тот полетал над 'Кирком', поревел двигателями, предупреждая, и довольный улетел. А 'Си Спрайт' опять подскочил и - к терводам! Но мы же предупреждали... И произошло то, о чем Гордон до сих пор рассказывает со страхом, хотя и побывал в разных передрягах. Прилетели два 'крокодила' - боевые вертолеты Ми-24 эскадрильи, только что выведенной из Афганистана. И началось то, от чего даже у меня, стороннего наблюдателя, тапки вспотели. Гордон же сегодня говорит, что думал:'Как жаль погибать от рук соплеменников'.
Первым делом 'крокодилы' зажали американца в 'бутерброд'. Очень плотно, но без масла. Когда верхний Ми-24 с ревом ушел вверх, прячась на фоне солнца, нижний начал пытаться подравнять американцу брюхо своими лопастями. 'Си Спрайту' было щекотно, и он подпрыгивал вверх под 'циркулярную пилу' второго 'крокодила', который ложился на крыло и с ревом проносился в нескольких метрах от носа янколета. Устав, Ми-24е затеяли игру - кто срубит его хвостовой винт. Когда же американский 'валенок' взмолился в эфире, что ему срочно нужна посадка, так как топлива осталось всего на десять минут 'до всплеска', 'опричники' сжалились, но ненадолго. Один из них завис над кормой 'Кирка' и задумался. Очнулся он, когда 'Си Спрайт' 'запел о майском дне'. Почему май? Зима на дворе, а он все: 'Мэйдэй, Мэйдэй'! Приземлился американец, чуть не подломив стойки шасси. А 'крокодилы' встали парой и начали отрабатывать боевые заходы на фрегат. В том месяце Гордон больше не летал:
Потом 'Литке' ушел в базу, а я остался еще на две недели следить за фрегатом с борта гидрографического судна 'Галс'. Так ровно через тридцать дней я возвратился во Владивосток, а 'Кирк' унес Гордона Перманна к новым приключениям...

На его голову свалился тяжелый авианесущий крейсер 'Новороссийск' и...чуть не придавил. Ударное соединение крейсера 'промахнулось' мимо Японии и почему - то пошло в сторону Мидуэя и дальше к Гавайям, что для американцев было непривычно и 'не по - исторически сложившимся правилам'. Слегка не дойдя до Оаху, 'Новороссийск' развернулся и потащил бедного 'Кирка' к Камчатке, показывая, как надо воевать. Вокруг все летало и стреляло. Гордону понравилось. Его грудь наполнилась гордостью за 'историческую родину'. Но на родине, если 'кинут' на Привозе, то 'кинут' по - крупному.
Возвращаясь на юг, советское соединение решило сократить путь и не идти вдоль Курильской гряды, а прорваться в Охотское море через льды ее проливов между островами Симушир и Итуруп. Здесь его встретил атомный ледокол 'Родина'. Вот эта 'Родина' и 'кинула' Гордона, а вместе с ним и весь экипаж американского фрегата. Ледокол легко пробив проход во льдах, пробасил 'маленьким боевым кораблям': 'Чего встали? Ласты за спину, в колонну по - одному, вперед марш!'
И тут случилось чудо - 'Новороссийск' вызвал на связь американца и предложил встать третьим (с конца) в колонне из двенадцати кораблей. Какая честь быть третьим (хоть и с конца) после 'Новороссийска' и крейсеров его сопровождения! Какие милые эти русские! Один за другим начали втягиваться в пролив, ширина которого между островами составляла семь миль. В эйфории забыли, что советские терводы - 12 миль! Советский авианосец в сопровождении пяти боевиков быстро проскочил узкость и скрылся за горизонтом, а седьмой, восьмой, девятый, одиннадцатый и двенадцатый корабли его соединения почему - то остановились, зажав десятого, которым был 'Кирк'!
- Ребята, мы же не дети в игрушки играть! - возмутился фрегат.
- Прости, старик, но...фрегат ВМС США! Вы находитесь в территориальных водах Союза Советских Социалистических Республик! Немедленно покиньте их! - заржали с советских кораблей, продолживших движение вперед мимо обрастающего льдом как слезами обиды 'Кирка'.
Американцу пришлось развернуться и поплестись домой в Йокосуку малым ходом - на среднем ходу не хватило бы горючего. А сзади его 'пинал в спину' советский сторожевик - конвоир, оставленный для присмотра. 'Пинал' и издевался, бегая вокруг двадцатиузловыми ходами, восемь дней. Дойдя до широты Владивостока, показал средний палец и скрылся в тумане.
'Кирку' повезло - ему хватило топлива дотянуть до Японии.

Гордон, правда - интересные были времена?!

Балл - 1.9246861924686

Рожденный ползать летает боком.

Ar. Namavir
"...На самолёте установлен автопилот, пилоту есть с кем побороться в полёте», - из выступления инструктора перед курсантами.

Летели мы как-то в славный город Завитинск на регламентные работы. Наш Ан-12 с бортовым номером 09 свистел в сторону восхода солнца на хорошей попутной тяге. Известное дело - на восток всегда дует попутный ветер. Борттехник по АДО готовил ужин. Старший бортовой (я тогда был стартехом) дрых в кабине сопровождения, предварительно усадив меня в своё кресло со словами: «Давай учись, юноша!» А чему учиться? Сиди себе, следи за тем, как автоматика вырабатывает топливо да в окно глазей на то как «под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги». К тому же за Уралом прямые отрезки пути такие длинные, что даже штурман засыпает. Скуку скрашивали анекдотами, байками, словом - трёпом.
Прервал нас неугомонный АДОшник, сообщив по СПУ, что «кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста». Через мгновение в кабине остались только правый лётчик и я. Даже штурман выскочил из своей конуры, привлечённый запахом тушёнки. Пользуясь случаем, я пересел на командирскую чашку. На что правак сразу сказал: «Отключай автопилот, потягай на руках». Ломался я, как истинный военный, ровно шесть секунд. После чего, нажав красную кнопку «отключение автопилота», судорожно вцепился в штурвал. И началось... 10 вправо, 20 влево; одновременно 100 м вверх, 200 м вниз. Спасибо праваку, он спокойно, без подъ...бок, подсказывал, как загонять «стрелочку на бутылочку», как держать тангаж. Длилось это безобразие минут 15, не больше. Взмок я основательно, но бросать стеснялся. Выручил меня опять же наш АДОшник. Он вошёл в кабину и со словами: «Дайте пожрать спокойно!» - включил автопилот. Нет, это не всё, что он сказал по поводу моего высшего пилотажа, но я думаю, об остальном вы догадаетесь сами.
Для более полного представления о ситуации скажу, что на Ан-12 автопилот включается, в том числе, и на ручке управления АП, которая смонтирована на правом подлокотнике командирского кресла и имеет вид компьютерного джойстика с кнопкой в макушке. Когда командир покидает кресло, эта штуковина откидывается вместе с подлокотником назад. И вошедший в кабину имеет возможность незаметно включить автопилот прямо с порога пилотской кабины, находясь вне видимости того, кто сидит в кресле. Для чего я так подробно описываю положение этого «джойстика» станет ясно чуть ниже.
Следом за АДОшником в кабину вошёл радист - начальник связи нашего тогда отдельного отряда, мой одногодок и приятель. Для приличия возмутившись, он, сказав что-то вроде «не умеешь - слазь, щас покажу пилотаж», залез на командирскую чашку, освобождённую мной. Спокойно выключил АП и начал «пилотировать»...
Секунд через 15...20 в кабину ворвался АДОшник с перекошенным от негодования лицом. Увидев радиста за штурвалом, он протянул руку и включил АП, прижав при этом палец к губам. Бедолага радист какое-то время боролся с АП, не замечая зелёной лампы «АП включён». На зрелище пришёл посмотреть весь экипаж. Штурман, гадёныш, ещё и пошутил - начал гонять поднятым «джойстиком» самолёт вверх-вниз, вправо-влево. Радист, не замечая никого и ничего, продолжал бороться.
Трудно описать словами эту борьбу: сжатые в ниточку побелевшие губы на пунцовом от напряжения лице; пустой взгляд сузившихся глаз; струйки пота на лбу и висках; сведённые к переносице брови; рубиновые уши; огромные желваки, свидетельствующие о силе стискивания зубов; сведённые судорогой на штурвале пальцы с белыми костяшками - картина, достойная кисти великого Леонардо. Сколько длилась борьба я не скажу, за временем не следил. Закончилось всё из-за того же штурмана. Гоняя самолёт, он дёрнул подлокотник и задел радиста. Оборачиваясь, радист, наконец, увидел зелёную лампу «АП включён» и всё понял. Под дружный хохот он слез с командирской чашки, послал всех далёко, сел на своё место и до самого Завитинска разговаривал только со службой управления воздушным движением.
Успокоился радист только после того, как командир рассказал о подобной шутке, сыгранной с ним, когда он только-только сел на левую чашку. Тогда ему пришлось сажать самолёт при включённом автопилоте: ничего не понимая, он со всей дури тянул штурвал, периодически рыча: «Тяжело, бля, тяжело».
Радист больше к штурвалу не подходил, даже на земле. А когда ему припоминали этот случай, с самоиронией говорил: «Рождённый ползать - летает боком!» (на известных мне типах самолётов радист сидит либо боком по полёту, либо спиной).

ТРИ КАПИТАНА

Июльский полдень, суббота. С безоблачного украинского неба вместе с потоками солнечного света стекает лень. Она расползается по пустынному аэродрому, вместе с горячим воздухом струится над рулежками, цепляется за раскоряченные антенны РСП. Дежурный по стоянке части забрался под фюзеляж Ту-22 - единственное прохладное место на аэродроме - и лениво ругает эскадрильских собак, которые норовят разлечься на самой середине чехла. Дежурному хочется искупаться. Пропотевшая 'техничка' противно липнет к телу. Речка рядом, но уйти нельзя. ДСЧ закрыл глаза и, явственно представив, как он с разбегу ныряет в прохладную, чистую воду, начал подвывать от безысходности. Услышав знакомые звуки, собаки вступают в хор вторым голосом.
По улице уездного города Ж* идут два капитана. Один капитан, РЭБ-овец, - москвич, прибыл в полк на личную стажировку. Другой, радист, - местный. Вообще-то, приезжий капитан - невелика птица, но зам. командира полка по ИАС, старый, битый жизнью и старшими начальниками, и потому недоверчивый подполковник, москвичам не верит. И, чтобы приезжий зря не бродил по аэродрому и не совал нос, куда не надо, радисту поставлена задача - организовать гостю 'культурную программу'. Радист, которому родной аэродром надоел до последней крайности, взялся за дело с удовольствием. Кроме того, он надеялся перебраться поближе к Приарбатскому военному округу и рассчитывал на помощь москвича.
Культурная программа состояла из трех пунктов: пьянки, которая быстро обоим надоела, дайвинга на местной речке и бильярда в Доме офицеров. Поскольку от посещения городского театра и иных филармоний было решено воздержаться, в плане мероприятий выходного дня возникла угрожающая брешь.
Тогда радист предложил гостю перейти к удовольствиям иного сорта и нанести дружеский визит в общежитие чулочно-носочной фабрики. Как пишут дипломаты, 'предложение было с благодарностью принято' и два капитана, преодолев жару и лень, отправились по известному всей холостой части полка адресу, предварительно посетив 'Гастроном'.
На проходной общежития их встретила комендантша неопределенного возраста, облаченная в серый халат и похожая на гигантскую, угрюмую моль.
'Моль' потребовала от гостей в залог документы, которые обещала вернуть 'по выходу'. Москвич задумался. Местный исподтишка показал старой грымзе кулак и отдал документы за двоих - удостоверение личности и партбилет.
Встреча с работницами легкой промышленности проходила в теплой, непринужденной обстановке и несколько затянулась. Когда капитаны выпили 'по последней' и собрались восвояси выяснилось, что суббота давно кончилась и на дворе уже воскресенье. Тут же на похмельные головы офицеров свалилась новая напасть - комендантша, оказывается, кулак заметила и предъявила наглый ультиматум: 'Или вы называете номер комнаты, в которой, ночевали, или я отдам документы только вашему командиру!'
Капитаны, конечно, ответили Чемберлену достойным 'нет', только в более развернутой форме, и вышли на улицу.
- Ну, и что будем делать? - спросил москвич, морщась и потирая виски, - удостоверением можно и пожертвовать, новое выдадут, никуда не денутся, а вот партбилет надо спасать...
- Сначала - на рынок, - непонятно ответил местный.
- На хрена?!
- Там пиво с восьми продают...
После первой кружки мути в головах ощутимо поубавилось, а мыслительный процесс перешел в режим 'Турбо'.
- Допили вторую. Местный капитан, неожиданно впечатав кружку в шатучий столик, на чистом древнегреческом воскликнул 'Эврика!' и тут же перевел на родной: 'Идея, бля!'.
- Поехали, только бы он был на месте!
К счастью, Он был на месте. Капитан 3-го ранга Третьяк сидел на лавочке перед гостиницей и занимался важным делом - учил подавать лапу гостиничного кота. В качестве материального стимула использовалась банка с консервированной рыбой.
Черный кошак с драными ушами по кличке 'Хруст', брезгливо щурясь, поедал рыбу, но лапу давать категорически отказывался.
- Викторыч, кончай цирк зверей разводить, - сказал местный капитан,- все равно он тебе лапу не даст, у тебя глаза недобрые. Поговорить надо.
- Ладно, салаги, - сказал Третьяк, выслушав скорбную повесть, - помогу. Как Суворов-то говорил? 'Сам погибай, а товарища выручай!' Пойду переоденусь. Рыбу зверю отдайте...
- Ты, это, Викторыч, значков, там, орденов побольше надень...
- Ученого учить - только портить! Я быстро.
Вообще-то, Третьяк был не капитан 3-го ранга, а самый обычный майор, но раньше служил в полку морской авиации, и форму сменить не успел. Его черный, как у Штирлица, мундир, двухметровый рост и усы производили на официанток, буфетчиц, и телефонисток глубоко сухопутного гарнизона неизгладимое впечатление. На этом, собственно, и строился расчет.
Викторыч не подкачал. Ослепительно белый чехол фуражки, не менее ослепительно черные туфли и китель, увешенный различными значками, за версту выдавали Начальника. Некоторые сомнения вызывало, правда, сочетание знаков 'Командир подводной лодки' и 'Парашютист-инструктор', но решили, что для комендантши сойдет и так.
Два капитана остались на улице, а лже-капитан третьего ранга Третьяк отправился в самое 'логово фашистского зверя'. Минут десять были слышны только визгливые вопли комендантши, в которые периодически вклинивалось добродушное гудение майора, напиравшего на христианское смирение и всепрощение.
Наконец они оба появились на крыльце. Злобная моль, не умолкая ни на минуту, затирала о падении нравственности, распущенности и прочих метафизических материях.
Третьяк осторожно вытянул у нее из пальцев красную и зеленую книжечки и, подводя итого дискуссии, заметил:
- С подчиненными своими я, конечно, побеседую, но вам надо к людям быть добрее. Вот вы, когда молодой были...
- Я?! - взвыла моль.
- Ну да, вы. Вы ведь отчего злитесь? - убаюкивающее гудел Третьяк, - оттого, что вас давно никто не е#ал, не е#ет, и, - он внимательно оглядел собеседницу,- пожалуй, уж и не будет! Счастливо оставаться.

Балл - 1.9155555555556

Новогодний бал

До нового, 1978 года оставалось 5 дней. Мы толпой, человек 25, ввалились в аэропортовскую столовую. Подкрепиться. После аэропорта кончалась цивилизация и начиналась сопка Мария с затяжным, в несколько километров, подъемом. Занесенным после только закончившейся пурги толстым - толстым слоем снега. Пурга эта собрала вместе машин 10. Обычно мы ходили по одному, по двое. А теперь собралась колонна, у каждого в кабине объявилось по пассажиру, из - за пурги застрявшему в Анадыре и мечтающему попасть домой к Новому Году.
-Ребята, вы в тундру? - спросили проходящие мужики в аэрофлотовской форме. По внешнему виду наших машин догадаться о маршруте было нетрудно. Каждый водитель имеет трос, но у нас, тундровых, трос уже зацеплен за фаркоп и готов к употреблению, а из-за запасных бочек с горючим, прикрепленным с двух сторон кузова над баками, торчат отполированные лом и лопата.
- Да, вот прокатиться решили.
- И далеко?
- Нет, километров двести.
- Не совались бы вы сегодня. Мы только от синоптиков. Идет очень мощный циклон, часов через шесть будет здесь.
Поблагодарили мужиков, закурили и стали держать совет.
- Да хрен с ним, с циклоном, если синоптики сказали ‘циклон’, будет хорошая погода, пурга только кончилась, все будет нормально - заявил зам. директора, арендовавший в Северсмешторге гусеничный вездеход и набивший его апельсинами и прочим фруктом, который не удавалось вырастить на Чукотке.- Мы пойдем первыми, колею пробьем, до Быстрого быстро долетим.
Нам с Сеней нужно было не на Быстрый, а много дальше - на Холодный. Сеня наливником вез солярку для ДЭС, я водку, Беломор и прочую закусь для праздничной встречи Нового Года аборигенами Холодного. Оставить Холодный без солярки, водки и Беломора...да, хрен с ним, с циклоном. Надо ехать.
И мы поехали.
Подъем на Марию, по перепаду высот и протяженности, напоминает подъем от Алушты на Ангарский перевал в сторону Симферополя, только попрямей и кипарисы не растут. Мы с Сеней шли замыкающими, после Быстрого еще напашемся. На середине подъема Сеня неудачно влез в яму, вырытую кем-то из впереди идущих, намотал на кардан приличный кусок трубок из магистрали подкачки шин и лег на мосты. Пришлось рыть траншею в снегу под машиной, из кусков медных трубок и шлангов восстанавливать систему. Без регулируемого давления шин в тундре делать нечего.
Метрах в двухстах впереди тоже кто-то боролся с энтропией. Пока мы возились с трубками и шлангами, наши пассажирки задремали - у меня ехала жена механика с Холодного, у Сени тоже чья-то жена, но уже беременная. Тут от стоящей впереди машины пришел водила со своим пассажиром, Саней, спросил, есть ли у нас запасной генератор. Дали генератор, водила ушел, Саня остался. Тот мужик, с генератором, вез не водку...
Когда мы, наконец, уже в сумерках, вылезли из-под машины, перевал был пуст. А когда мы через час поднялись на него, то поняли, что синоптики в этот раз, пожалуй, не ошиблись. Метров 25 в секунду на перевале уже было. Дальше, после перевала, дорога не заснежена, вниз идет не круто, но профиль классический. Слева стена, справа обрыв метров на 300. Развернуться там проблематично. И идет по восточному склону, на который и обрушиваются тихоокеанские циклоны, слегка размявшиеся над Японией и Сахалином.
Решили перекусить, за это время и определимся. И правильно сделали, потому что через полчаса мы, с трудом развернувшись, отползли назад, прикрывшись перевалом, потому что было уже метров под 40 в секунду. Поставили машины рядышком, мордой к ветру. Сеня оставил свою так некстати беременную пассажирку на попечение приблудившегося Сани, а сам перебрался ко мне. Можно отдыхать. За стенкой кабины сто тысяч ведьм водили хоровод. Потом мы узнали - ветер был 55 метров.
У меня, кроме двух паяльных ламп, без которых в тундре жизнь сокращается непропорционально прожитому времени, был примус ‘Турист’. Пустяковая, вроде, вещь. Но откидываешь бардачек, ставишь на него примус - и вот кому кофе, кому чай? Но куда девать отработанный чай из организма? Когда пургуешь один, приоткрываешь дверь кабины - и нет проблем, для того радиаторами против ветра и становимся. А тут дама... А вылезать сухим из машины, и через минуту возвращаться с запрессованным в одежду снегом...Но не отказывать же себе в удовольствии попить чайку, ведя неторопливую беседу о чем-нибудь прекрасном, например, о преимуществах карбюратора К-84 перед К-82 и проблемами накопления и слива конденсата из неутепленных ресиверов.
Наша дама первое время стойко отказывалась от чая, но, в конце концов, даже и без чая, физиологическая проблема заслонила собой всю прелесть от пребывания в теплой компании. Мы вытряхнули болгарские маринованные огурцы из литровой банки, Вручили банку нашей даме, а сами вышли подышать. Затем мы, постучав в кабину, вылили из банки содержимое. Махнув на все рукой и глядя на мир, съежившийся до размеров ЗИЛовской кабины, посветлевшими глазами, дама попросила чаю.
Через три дня пурга закончилась. Доехав за день до Быстрого и оставив там пассажиров, у которых возникла вдруг аллергия на ЗИЛовскую кабину, мы стали пробиваться в сторону Холодного. Туманный рассвет 31 декабря застал нас километрах в пятнадцати от него. Впереди виднелись брошенные тракторные сани. Лежал ровный многометровый слой снега. Я шел впереди, пробивая колею, Сеня, у которого груз потяжелей, держался метрах в двадцати позади. Пробивание колеи в таком снегу - это почти по Ленински, метр вперед, два метра назад. Скорость - один километр в час. Время от времени Сеня садился, приходится цеплять его тросом и вытаскивать. В конце - концов трос решили на снимать, Сеня подсядет, я чуть поддерну. Пришел Сеня и принес свои кассеты - давай меняться, я это больше слушать не могу. Ушел. Через час идет с пустыми руками. Не дал ему и рот открыть.
- Сеня, на двух машинах выехали, на двух и приедем. Молча повернулся и ушел. День заканчивался. Позади виднелись утренние сани. Оставался плавный подъем на сопочку ‘Пупок’, километров пять, потом километра три спуск и вот он, Холодный. Но не успеваем, не успеваем.
В одиннадцатом часу вечера, когда уже было ясно, что до полночи мы никак не успеем, со стороны Холодного показался свет фар. В праздничном костюме из подошедшего трактора выпрыгнул Боря, мой давний кореш.
- Увидел свет из-за ‘Пупка’, нутром почуял - ты пробиваешься! Водки в поселке - ноль!
За 20 минут до полночи мы прибыли к месту проведения Новогоднего Бала. Водку продавщица раздала прямо с машины.
Мы добрели до ближайшего балка, хозяев дома не было, они уже где-то закусывали. Я засунул в поддувало печки, в топке которой вместо угля лежала включенная киловаттная лампа, бутылку спирта, которую в машине никак оставлять нельзя, и мы повалились спать. В пять утра я вышел на улицу. С востока опять поднимался ветерок. Растолкал Сеню и, пока не замело с таким трудом пробитую колею, мы отбыли, не попрощавшись и забыв спирт в поддувале.
Обратно мы добрались меньше, чем за сутки. Пурга началась плавно, давая нам добраться до дома, но потом дула недели две.
Когда я опять приехал на Холодный и зашел в балок, где мы ночевали, то открыв поддувало, вытащил из него горлышко расколотой бутылки. Ребята, живущие там, очень расстроились.
- Так вот, что это было! А тут ДЭСка сдохла, мы киловаттку вытащили и печку растопили. Сидим, в карты играем, и вдруг кааак жахнет - и пол синим пламенем загорелся. И тут же потух. Мы думали, коллективный Кондрат пришел... Елки-палки, бутылка спирта на наших глазах сгорела!
Ну чем лечить такую душевную травму? - Правильно! Пошел в машину, достал новенькую бутылку спирта, отдал пацанам. Не горюйте. Это был новогодний фейерверк!