В рассказе "Первый выход", я допустил грубейшую ошибку(Что-то,где-то заклинило в мозгу). Прошу прощения. Следует читать "..Начало Египетско-Израильского конфликта..." Начался 6 октября 1973 года. Этот же конфликт многие называют арабо-израильской войной.(Да,простят меня ливийцы!)


К О Ч Е Г А Р

Открылся, лязгнув люк. И из шахты, ведущей в котельное отделение появилась стриженная голова в берете, сдвинутом на затылок, затем голый торс со следами ожогов на плечах и спине, свежих и уже подживших, а следом и вся фигура матроса - первогодка. Машиниста - котельного и маслопупа в одном лице. Закончилась тяжелая, штормовая вахта, и организм требовал свежего воздуха и открытой палубы после пятидесятиградусной жары и непрерывного шума в котле. Он хлебнул холодного, оставленного ему чая, осторожно, чтобы не задеть обожженные места, натянул на себя грубую, малообношенную робу, и направился на выход. Получив легкого пинка, под крик: «Бегом по трапу!», он очутился на верхней палубе.
Шторм стих, крейсер стоял на якоре в .... точке, слегка покачиваясь. Неподалеку стоял американский авианосец. Экипажу разрешили выходить и курить на верхней палубе, на шкафуте левого борта. Постепенно там собирались моряки свободные от вахты, и после вахты, покурить и просто подышать свежим воздухом после задраенных наглухо постов. Горячо обсуждали шторм, измотавший всех, досталось и авианосцу немало лестных слов.
Кочегар - первогодок стоял чуть поодаль от всех и тихо размышлял сам с собой: «Вроде бы и моряк, но море вижу очень редко, почти все время ниже ватерлинии./Как болят ожоги! Эти паропроводы во время шторма, как магнитом притягивают к себе. А от жары, качки и запаха мазута тошнит до сих пор/. Ну, выдержал я эту вахту, но скоро опять в котел, и все сначала. Эх, говорила бабушка - покойница: «Иди внучек учиться на фершала». Сидел бы сейчас в санчасти в белом халате, выдавал бы пилюли. Так нет, не мужское это дело, буду механизатором широкого профиля. Вот и занимайся мужским делом, расширяй свой профиль. А море - то, море какое красивое, чем - то напоминает пшеничное поле, также колышится. А шторма наверное так, воочию и не увижу, знать не судьба». Мысли его перебили «годки», и он стоял, застенчиво улыбаясь, и невпопад отвечая на их незлобивые шутки. Он не злился, да и нельзя злиться в походе на товарищей, хорошо бы, чтоб и на тебя не злились. Хочешь злиться, злись на себя. И учись, меньше подкалывать будут. Пройдет совсем немного времени, и он многому научится с помощью « годков». И разбираться во всех кранах, задвижках, клапанах. И безошибочно находить и исправлять почти любые неисправности. И держать заданное давление. И слетать по трапу вниз, почти не касаясь ступеней и почти на лету задраивать за собой люк шахты. Готовить с помощью сухого пара вкуснейшее пюре из мерзлой картошки с комбижиром, и еще вкуснее скраденную на раздаче курицу. И белоснежная роба, постиранная в конденсате и практически выглаженная, сушась на горячих котельных трубах, будет отличаться от других БЧ только первой цифрой 5 на боевом номере, пришитом к нагрудному карману робы. Ни единого пятнышка. Пройдут ожоги на плечах и спине, но руки, обожженные паром, при устранении аварии паропровода, долго будут болеть, даже на гражданке. И с тяжелым сердцем, отстояв в последний раз вахту, он обойдет и попрощается со своим, ставшим ему таким близким и родным котлом, в котором он узнал все, что можно было узнать, сойдет с крейсера, бывшего три года родным домом. И будет гордиться, что на левом рукаве пришита эмблема БЧ -5, и ни на какую другую он ее не поменяет. А шторма воочию он действительно не увидит. Он будет нести вахту, и чувствовать его в котле. Все это будет, но потом. А пока он стоял и курил на шкафуте. Отдых на корабле заканчивается быстро, и скоро опять в котел. Впереди два с половиной года службы.