Морская капуста.

Капуста - очень емкое слово в русском языке. Судите сами: деньги - капуста; огородные радости - белокочанная, краснокочанная, цветная - тоже ж ведь капуста. И всякие там кольраби и брюссельская... Водоросли некоторые граждане кушают на Дальнем Востоке и в Баварии - тоже капуста, хотя и морская. А еще капустой называли красивые жестяные листья на козырьке фуражки морских офицеров. Не просто морских офицеров, а именно плавсостава.

На первом курсе КВИМУ нашим командиром роты был майор морской пехоты Чепцов. Рост метр восемьдесят пять, ширина в плечах - столько же. Усы опять же очень авторитетные. И все, вроде, в жизни складывалось очень хорошо. Но было одно-единственное темное пятно, о котором он однажды случайно обмолвился нашему замстаршины роты.

Бравый вояка, гроза НАТО, СЕАТО и ОПЕКа слегка стеснялся своего морпеховского происхождения. Из-за специфики училища. Все остальные офицеры вокруг - морские. Просветы на погонах у них - желтые, а у него - красные. На рукаве нашивок нет. Козырек фуражки - что у обычного пехотинца, никаких блескучих листиков. А без этой капусты издали видно, что идет не офицер плавсостава, не КАПИТАН ТРЕТЬЕГО РАНГА, а непонятно какой майор. О чем он и посетовал вечером нашему замстаршины... И остался ночевать в роте, среди любимого и любящего личного состава, ибо утром на подъеме судомехаников должен был почтить своим присутствием сам ректор училища.

Утром рота была разбужена не криком дневального, а ревом раненого мамонта. Или ревуном маяка. Короче, звуком, не распространенным в коридорах нашей общаги. Поэтому курсанты выскочили на звук мнгновенно, без обычной для повседневного подъема ленцы. Звуки издавал единственный морпех училища, командир роты майор Чепцов. В руках он держал свою модную, шитую на заказ фуражку, к козырьку которой клеем "Момент" были намертво приклеены два пожухлых капустных листа, украденных накануне на камбузе...

Строевая подготовка в ремонтном батальоне.

Один из редких островков почти что демократии в Советской Армии - курилка. Сидит себе молодой солдатик с сигаретой и тщательно верит, что уж пару минут без муштры у него есть. А тут в батальонной курилке, расположенной под живописным раскидистым столетним дубом, отдыхает третий учебный взвод во главе с замкомвзвода старшим сержантом Егоровым. В курилку заскакивает припозднившийся рядовой М - отходил для отправления естественных надобностей. Заскакивает он в курилку и молча тянет из кармана сигарету, спички... но закурить не успевает, ибо попадается на глаза старшему сержанту Егорову:
- Эй, военный! Ты чо тут, сынок?! Покурить? А разрешения у присутствующего здесь начальника спрашивать не надо?!!! Ясно. Будем тренироваться.

Егоров сурово хмурит брови и решительно прерывает перекур:
- Взвод, строиться! В две шеренги становись! Равняйсь! Отставить, равняйсь, смирно, вольнаа...

Расстроенный взвод ностальгически принюхивается к табачному дыму, который истекает из заброшенных бычков и лениво плывет в синее небо.

- Рядовой М позволил себе не заметить целого старшего сержанта. Шоб избежать повторения такого вопиющего безобразия, рядовой М будет подходить строевым шагом к этому дубу и приветствовать это заслуженное дерево, - и старший сержант Егоров ткнул указующим перстом в раскидистый дуб возле курилки.

Делать нечего. Рядовой М рубит строевым шагом к дубу, ладонь к виску, асфальт под сапогами содрогается, с дуба осыпается листва. Старший сержант Егоров доволен:
- Рядовой М, хорошо приветствуешь дерево! Вот бы и сержантов так же! Слушай вводную: для закрепления навыков десять раз подходишь к дереву с докладом. Взвод, смирно! Всем смотреть внимательно.

Рядовой М рубит строевым шагом к дубу, ладонь к пилотке (а под пилоткой уже сидит чертик и дергает за ниточку):
- Товарищ старший сержант, рядовой М по вашему приказанию прибыл!

Взвод напрягается. Пока еще не весь взвод, пока еще только первые человек пять... Егоров из курилки:
- Молодец! Повторить!

Рядовой М искрится энтузиазмом. Да он целый день готов, наплевав на заслуженную сигарету, отдавать честь раскидистому дубу, легально величая дуб товарищем старшим сержантом.
- Товарищ старший сержант, рядовой М по вашему приказанию...

Первая шеренга учебного взвода стоит с лицами истуканов с острова Пасхи. Только плечи чуть-чуть подрагивают.

- Товарищ старший сержант, рядовой М...

Вторая шеренга всхлипывает, укнувшись носами в спины первой шеренги. Первая шеренга с трудом держится. Старший сержант Егоров горд собой: как четко и звонко его приветствует подчиненный... пусть и не лично, а через дерево...

- Товарищ старший сержант (да он что, в самом деле не понимает?!)...

Во время седьмого доклада в курилку втягивается второй учебный взвод во главе с сержантом Максимовым. Солдаты удивляются, но не лезут не в свое дело и тихо курят. Максимов, слушая доклад рядового М дубу, охреневает. Восьмой доклад дубу:
- Товарищ старший сержант, рядовой М...

Максимов поворачивается к Егорову:
- Егорыч, заканчивал бы ты строевые занятия.
- А шо такое? Смотри, как хорошо получается!

Максимов подходит к Егорову и что-то конфиденциально шепчет тому на ухо. Егоров багровeет, швыряет сигарету на землю и ожесточенно топчет ее:
- Рядовой М, оставить! Ко мне!
Поворачивается к сержанту Максимову:
- Максимыч, отведи моих в казарму.

Оба взвода удаляются в казарму под руководством сержанта Максимова. Старший сержант Егоров поворачивается к подчиненному:
- Слышь, сссу...сссслуживый. Ты зачем дуб старшим сержантом называл?!

Рядовой М - воплощение невинности и наивности. Голубыми глазками хлоп-хлоп:
- Да ни за чем, товарищ старший сержант. Машинально,- и глазки опять хлоп-хлоп.

Егоров недоверчиво смотрит на подчиненного. А у рядового М вид уже не наивно-невинный, а придурковато-исполнительный. Голубые глазки стекленеют и все грозные взгляды старшего сержанта Егорова рикошетят от этих стеклянных голубых глазок в такое же голубое небо.
- Ты мне смотри... В казарму бегом марш!

Вечером доводят наряд на завтра:
- Дневальные по роте: рядовой Л, рядовой С, рядовой М!
- Есть!
- Есть!
- Есть... Товарищ старший сержант, я ж только вчера сменился! За что?

Старший сержант Егоров со спокойным удовлетворением в голосе отвечает:
- За что? Да ни за что! Просто вспомнил я о тебе... Машинально.

Неудачный День.

День у Саши, курсанта третьего курса Калининградского высшего морского училища, не задался с самого утра. Все валилось из рук. Ничего глобального: то четыре карандаша подряд сломались, то сосед по кубрику по ошибке выкурил все сашины сигареты... В общем, все по мелочам. Но к пяти часам вечера этих мелочей накопилось достаточно, чтобы Саша впал в перманентное раздражение. А в шесть часов - защита курсового по ДМ (деталям машин). Саша собрал все чертежи, скатал их в рулон, запихал в тубус и отправился в учебный корпус, по пути оборвав хлястик шинели об дверную ручку.

Противный прибалтийский февраль. Недавно был мороз, а потом - оттепель. На тротуарах - лед и лужи. Скользко и мокро. И в ста метрах от учебного корпуса сашины ноги разъехались, и он шлепнулся кормой в лужу. Хуже всего было то, что при падении тубус с чертежами вырвался из рук и ушел в свободный полет. Саша завороженно смотрел, как тубус хряпается об лед, с него слетает крышка и он неудержимо скользит к луже... и останавливается в сантиметре от грязной воды. Не успел Саша перевести дух, как рядом с ним шлепнулся, подскользнувшись, курсант-одногруппник Миша и задел сашин тубус ногой.
- Бульк, - сказал тубус и начал срочное погружение.
- Ииёёё! - заорал Саша, прыгнул Мишке на спину и схватил тубус за донышко.
Репутация чертежей была безнадежно подмочена. Но выхода не было, и Саша поплелся на защиту, думая про себя: "Не мой сегодня день... нет, не мой". Рядом семенил Мишка и утешающе бормотал:
- Я сегодня попозже к тебе зайду... Пива принесу.
- Не сегодня, Миха. Я сегодня тебя вряд ли захочу увидеть.
- Ну, завтра зайду. Не обижайся, я же не специально...

Доцент кафедры инженерной механики Петухов с сомнением выслушивал жалкие оправдания курсанта и с неудовольствием смотрел, как под курсантом натекает небольшая лужа. Сашина репутация на этой кафедре была несколько сомнительна после того, как он сдал чертеж какого-то агрегата с нанесенной на квадратный фланец резьбой. Остальные курсанты (кроме Миши) слушали сашины оправдания с удовольствием и в открытую радовались некоторому разнообразию в скучном процессе защиты курсовых по ДМ.

- Все равно... Покажите ваши чертежи, - пресек дальнейшую волокиту Петухов.

Саша открыл тубус, пролив немного воды под преподавательский стол. Чертежи намокли и разбухли. Саше пришлось применить грубую физическую силу. Чертежи подчинились и стали вылезть. С трудом. По кусочкам. По очень маленьким кусочкам. Можно даже сказать, по клочкам. Аудитория веселилась. Доцент ржал в голос. Наконец, Петухов решил, что объем бумажных клочков на его столе соответствует необходимому минимуму и обессиленно махнул рукой:
- Довольно... Удовля... удобле... Трояка хватит?
И тут Сашу замкнуло:
- Андрей Николаевич, это несправедливо! Вы ведь даже еще не просмотрели всех моих чертежей, - и Саша протянул доценту еще горсть смятых мокрых клочков.

Петухов от неожиданности хлопнул ладонью по груде подсохших бумажных кусочков, лежавших перед ним на столе. Лоскутки чертежей взмыли в воздух и, медленно кружась, стали опускаться на пол. Аудитория взорвалась.
Петухов всхлипывал:
- Убе... Уберите его от меня! Четыре! Четыре, и чтобы я тебя больше здесь не видел!

Саша схватил тубус и выскочил из класса, хлопнув дверью. И тут по нелепому совпадению во всем учебном корпусе погас свет: пробки вылетели. В классе в истерике бились как курсанты, так и преподаватель. Саша в кромешной темноте несся вниз по трапу со скоростью два этажа в секунду. И вдруг на него кто-то с сопением упал и стал цепляться за ремень, пытаясь подняться. Сашины нервы не выдержали:
- Ты!!! Нетрадиционно воспитанное животное! Не смей меня трогать! Щас как дам больно!

И Саша, вспомнив армейские занятия по рукопашному бою, нанес удар краем тубуса во что-то мягкое, а потом штыковым ударом пригвоздил неизвестного тубусом к стене. Внезапно зажегся свет. Со стены на Сашу с изумлением взирал начальник строевого отдела. Саша опустил свое оружие и капитан второго ранга сполз на ступеньку.
У Саши подогнулись ноги и он сел рядом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга; наконец, Саша шепотом спросил:
- Разрешите идти, тащ второго ранга?
- Идите, - тоже шепотом ответил начальник строевого отдела.
И они расползлись.

В этот вечер общага судомехов гудела. Небывалое дело: на защите курсового по ДМ не было ни одной двойки. Доцент Петухов ставил тройки всем желающим. Предъявившие чертежи получали четыре. Для пятерки Петухов требовал защиты, но смелых не нашлось. Вечером каждый курсант считал своим долгом зайти в кубрик к Саше и выпить вместе. К десяти вечера Саша не выдержал, запер дверь изнутри и продолжал пить в компании курсантов Вовки и Сереги. На стук в дверь он всех посылал в деканат. Вове и Сергею Саша обьяснил:
- Не мой сегодня день. Нет, не мой. А он, день этот, еще не закончился. Сейчас ротный придет... Или декан, например.
Постепенно рота успокаивалась. В сашином кубрике вторая бутылка под четвертинку кислого черного хлеба подходила к концу, когда в дверь кто-то тяжело забарабанил. Крепко так, ногами.
- Дежурный по училищу, наверное... - меланхолично заметил Саша и поплелся открывать, в то время как Вовчик и Серега торопливо прятали улики.
Саша распахнул дверь. На пороге стоял курсант Мишка с двумя трехлитровыми банками пива и улыбался во весь рот.
Саша машинально посмотрел на часы. 12:02. Неудачный день закончился, начинались новые сутки.

Засада

Калининградское высшее инженерное морское училище. Лето... Народ в отпуске. Но, как всегда, в общаге по причине и без оной продолжает жить малочисленная общность курсантов. Сами понимаете, не самых прилежных. А уж те, которые на четвертом курсе... Ну, в общем, не очень октябрята они там были. Отнюдь. В смысле, нарушать запрещения - это присутствовало в полной мере. Ну там, попить чего кроме воды из-под крана (а в кране, как раз, вовсе не ежедневно вода - лето же. Какая труба на профилактику закрылась, а из которой уже всю воду выпили). Или в кубрик в гости кого позвать. Да на ночь оставить. Случайно встреченного однополчанина? Да ладно вам, все ж взрослые... То есть налицо падение дисциплины в низах наряду с ослаблением контроля в верхах. Ну да, из офицеров летом кто остался? Конечно, тоже не октябрята. Хотя... Были и ответственные товарищи.
Вот, например, капитан второго ранга Задунайский. Лето? Ну и что. Распорядок дня должен быть. И распорядок ночи, кстати, тоже. В общем, пошел капитан второго ранга Задунайский на дело. Среди бела дня пошел. Вот вышел из рубки дежурного, что в главном корпусе, и пошел в общагу судамеханического факультета.
В дежурке судомехов раздался телефонный звонок. Звонил помдеж из главного корпуса. С конкретной информацией:
- Задунайский пошел шмонать 34-ую роту. Кто-то стуканул. В общем, смирно.
Ага, щас. Это пусть люди с нечистой совестью прячутся. Нам, советским курсантам, скрывать нечего.
А вот и товарищ Задунайский. Не слушая рапорт дежурного по общаге, сразу на четвертый этаж. Дневального, естественно, нету. Ну и не надо, не очень-то и хотелось. Один, два, три - третий кубрик слева. Без стука приоткрыл дверь, заглянул - никого. Но Задунайский непрост, ой, непрост. И информация у него верная. Насчет нарушения антиалкогольного указа - раз. И про женские голоса - два. Зашел кавторанг, огляделся. У стены - большой облезлый шкаф. Неуставной, разумеется. Курсантам положены тумбочки, а не шкафы. Но курса с третьего к неуставной мебели в нашем училище относятся снисходительно. А зря - расшатывает дисциплину. Хотя... Сейчас это Задунайскому на руку. И дежурный по училищу капитан второго ранга Задунайский залез в шкаф. И сел там в засаду. Вернее, встал - шкаф тесноват оказался.
Хлопнула дверь, в кубрик кто-то зашел. Начинается! Сейчас... Кто-то поставил на стол сумку - нежно звякнуло стекло. Задунайский возликовал. Еще кто-то зашел.
- Вовчик, сейчас гости придут, а у нас бардак!
Задунайский пустил слюну. Удачой охоты, брат Табаки!
- Вовчик, оставь бутылки, давай приберемся.
- Да чего там приберемся... Я утром подметал...
- Вовчик, ну смотри, газета позавчерашняя на столе... Да и сам стол какой-то покорябанный... А шкаф-то, смотри! Убоище страшное! А в шкафу, небось, бардак еще тот. Давай-ка запрем хоть, чтоб из гостей кто случайно не открыл...
И Задунайский с ужасом услышал, как кто-то запер шкаф на ключ. Засада осложнилась.
Голос Вовчика:
- Не, Сань, ты прав. Шкаф - кошмар какой-то. Да и ничего полезного там нет. И вообще, вот нагрянет Задунайский - изругает за неуставной шкаф. Давай-ка мы его выбросим.
- Ну и куда мы его выбросим? С четвертого этажа по трапу ташшыть? Нафиг-нафиг.
Шкаф кто-то злобно пнул ногой. Задунайский перестал дышать.
- Зачем по трапу? Давай-ка в окно кинем, а щепки потом дневальные подметут.
Задунайский занервничал. Засада оборачивалась какой-то неправильной стороной. Ну не могут же они, в самом деле, шкаф из окна выбросить?!
Мерзкий голос Вовчика:
- Дневальный! Открой окно в бытовке! Саня, ну-ка, взяли шкаф. Тяжелый, черт. Мишу на помощь позови.
Пришел третий курсант.
- Вы что, поднимать его задумали? На хрена? Выбрасываем же. Давай-ка его кантовать.
Задунайский хотел крикнуть "Не надо!", но не успел. Шкаф с грохотом упал плашмя на пол. Курсанты стали шкаф переворачивать на бок. И вдруг шкаф что-то неразборчиво закричал перепуганным фальцетом. Курсанты уронили шкаф и в ужасе отпрыгнули.
- Мужики, там кто-то есть!
- Да не, нам померещилось. С бодуна, что ли... Взялись!
Шкаф возопил.
- Нет, не померещилось. Никак вор забрался?!
- У нас в общаге? Твои чертежи по холодильным установкам украсть?
- Не, Вовчик дело говорит. Давайте-ка милицию вызывать.
Шкаф глухо прохрипел:
- Не надо милицию... Откройте!
- Ну щас, разбежались... Миша, зови дежурного по общаге. И вообще, собeри-ка народ, тут черт-те что происходит.
Кто-то выскочил в коридор и подал дотоле неслыханную в общаге команду:
- Рота, подьем! Тревога!!!
В кубрик сбежался народ. Включая и соседей по этажу - сопливых второкурсников.
- Ну-ка, ребята, взяли табуретки... В случае чего мы этому ворюге влепим...
Дежурный по общаге отпер злополучный шкаф. Оттуда, как граф Дракула из гроба, восстал дежурный по училищу капитан второго ранга Задунайский. Он одернул китель, выровнял фуражку, оглядел сочувственно ухмыляющихся курсантов и гордо пошел к дверям. Вдруг, что-то вспомнив, вернулся к столу и, не глядя на окружающих, заглянул в сумку, там находящуюся. В сумке были четыре бутылки кефира.
На выходе из общаги Задунайский остановился в рубке дежурного и сделал запись в журнале дежурств об обнаруженном на трапе на четвертом этаже окурке.
С тех пор, когда капитан второго ранга Задунайский приходил в общагу судомехов (пусть даже не с проверкой, а просто так, в гости), в каждом кубрике его встречал шкаф с гостеприимно полуоткрытой дверцей...

Дневальный по роте майор Каширин.

Дневальный по роте рядовой Азимов томился на тумбочке. Беда подкралась незаметно со стороны мочевого пузыря. Зов природы звучал все громче и громче, выхода не было и будущее рисовалось мокрым и противным. Азимов пытался действовать по уставу и вызвать второго дневального или дежурного по роте:

- Ди-ни-вальни-и-ииий! Рахматов, чуууурка злааая!

Нет ему ответа. Второго дневального, рядового Рахматова, забрал с собой старшина роты красить что-то на чердаке.

- Дииижурный! Дииижурный по роте, на выход! Пажаласта!

Дежурный по роте сержант спал как убитый и на жалобное блеяние Азимова не отзывался. В конце концов, ремонтный батальон - это не страшно уставная учебка какая; в случае катастрофической надобности можно на две минуты и отлучиться от тумбочки, если бы не два "но".
Первое "но" заключалось в том, что дежурным по части был капитан Пиночет. Для Пиночета не существовало никаких компромиссов, поблажек и уважительных причин. В случае, если Пиночет заставал пустующую тумбочку, он забирал ротный барабан, в самой тумбочке хранившийся, и таким образом наряд автоматически оставался на вторые сутки, ибо без барабана никакой дежурный по роте наряд не примет. Оставить на вторые сутки весь наряд Азимову не улыбалось. Сержант, возглавлявший наряд, был парнем хорошим и подводить его Азимов никак не хотел.
Второе "но" заключалось в том, что тумбочка была расположена прямо напротив кабинета начальника штаба. НШ, как назло, сидел в своем кабинете и дверь держал открытой.

Азимов держался двумя руками чуть правее штык-ножа и переминался с ноги на ногу. Вот интересно, если будет лужа, затечет к НШ в кабинет или нет? Майор Каширин - офицер замечательный ... но никто еще не пытался намочить его кабинет. Не хотелось Азимову быть первым.

- Ди-ни-вальный! Ди-и-и-журный!

Наконец, начальнику штаба надоел этот полный безмерной скорби крик. Он нехотя оторвался от своих бумаг и выглянул в коридор:

- Азимов, задолбал орать. Что стряслось?
- Тащ майор, туалета нада!!! Ой как нада!

Майор Каширин с жалостью посмотрел на Азимова, глаза которого были уже размером с блюдце и не моргали.

- Две минуты тебе хватит? Я за тебя постою. Давай сюда повязку!

Азимова моментально сдуло. Его тень еще бежала по коридору, а сам он уже громко пел туркменскую песню в сортире. НШ натянул повязку дневального на рукав кителя и усмехнулся. Когда он последний раз дневальным стоял? Четырнадцать... нет, пожалуй, все пятнадцать лет назад. Вот хохма будет, если сюда комбат зайдет и обязанности дневального по роте спросит. "Дневальный по роте назначается из солдат ... и, в виде исключения, из наиболее подготовленных майоров". НШ засмеялся. В это время у него в кабинете зазвонил телефон. НШ побежал в кабинет и успел поймать трубку.

А в это время... Ну да, ведь дежурным по части стоял капитан Пиночет. Вместо того, чтобы сладко спать в честно отведенное ему время, Пиночет пошел с внезапной проверкой портить жизнь наряду по роте. Увидев пустую тумбочку, Пиночет хищно обрадовался, схватил барабан и направился к выходу.

Майор Каширин, увидев в приоткрытую дверь уползающий ремень барабана, прервал свой телефонный разговор с начальником штаба дивизии, невнятно извинился и бросился в коридор. Там он успел схватить барабан за ремень и тем самым остановить грабительский налет Пиночета. Капитан Пиночет, не оборачиваясь, продолжал тянуть за собой барабан с майором и приговаривал:

- Поздно, поздно, голубчик. Раньше надо было пустой башкой думать. Вторые сутки, вторые сутки! А не надо с тумбочки слезать, не надо!

Однако майор Каширин был мужик крепкий. Он резко дернул барабан на себя; при этом Пиночет, не ожидавший сопротивления, обернулся и замер. НШ осторожно вынул барабан из ослабевших капитанских рук, резво подбежал к тумбочке и там вытянулся, отдавая по всем правилам честь дежурному по части. Пиночет машинально поднес ладонь к виску, начиная сомневаться, а не лег ли он на самом деле спать и не сниться ли ему интересный сон. Начальник штаба решил немного разрядить обстановку и, не опуская руки от фуражки, представился:

- Временный дневальный по роте майор Каширин!

Ответа не было. Пауза затягивалась. Все смешалось в пиночетовском дежурном мозгу, к тому же не спавшем всю ночь. Капитан пытался собрать мысли в кучу, но они торопливо разбегались. НШ начал терять терпение. Он раздраженно спросил:

- Чего надо-то? Зачем пришел? На барабане побарабанить?
- Дак... Вроде ничего не надо... Разрешите идти?
- Идите, - ответил НШ.
- Есть! - Пиночет развернулся и строевым шагом вышел из расположения, продолжая держать ладонь у виска и сомневаясь в увиденном.

Тут вернулся Азимов, блаженно улыбаясь. НШ всучил ему барабан и повязку и сказал:

- Тут дежурный по части приходил. Барабан взять хотел, я не дал. Давай на тумбочку быстрее, хватит с меня дневальства. А то еще старшина сортир мыть пошлет.