 |
|
|
|
||||
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
А вообще свастика была даже на эмблемах РККА, об этом тут уже многажды говорилось. А вообще... Это просто древний символ, например - |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
Гитлер, сцуко, такой узор испоганил... |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Что касается национальностей населения Севастополя то – это какая-то смесь: тут татары, греки, турки, цыгане, евреи, поляки и немцы. Хотя в конец концов преобладающая масса русских, но последние исключительно военные, чиновники, железнодорожные служащие или гости приезжие. Рестораны, магазины, пекарни, лучшие дома в городе – нерусские; торгуют главным образом евреи; в субботу все магазины заперты и ничего нельзя купить. Надо заметить, что евреи там исключительно караимы. Вторая особенность жителей – отсутствие черного люда, за неимением фабрик и заводов. Тон всему дают военные: преобладающий костюм – мундир, китель, матросская рубашка. Невоенные почти все в одинаковых костюмах, по крайней мере, летом: пиджак, блуза из парусины или чеченчи, белая фуражка или соломенная шляпа; так ходят все, и все более или менее чисто. Встретить поддевку, русскую посконную рубашку и мужика-великоросса можно очень редко. Он приходит туда на заработки, в качестве каменщика, рабочего при разгрузки и нагрузке пароходов. Подобной тяжелой работой, кроме цыган, другие нации не занимаются; они благодаря своей предприимчивости, умеют заработать деньги далеко не в поте лица своего. //Байкина А. Из воспоминаний о Крыме. //«Друг женщин». 1883 г. |
|
Цитата:
Встречала цифири - в какой-то из моментов бытия перед первой обороной население Севастополя флотские/гражданские шло в соотношении 100/1 правда, оговаривалось, что "флотские" - это не только экипажи, но и все береговые, включая работников корабельных мастерских и хозяйственные службы, а "гражданские" - это не имеющие отношения к флоту |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
А то такое соотношение даже в отдаленных гарнизонах не достигается, имхо |
|
Цитата:
кстати, а вот вопрос - в переписях/учетах в середине 19 века женщины и дети вообще учитывались? |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
А собственно символ свастики и у древних греков, и японцев, и угро-финнов, и у южноамериканских индейцев найден... |
|
Цитата:
|
|
Древним людям были не чужды обычные человеческие слабости - например, рисование в книгах :) |
|
Дед рассказывал, что в их школе в Сергаче был очень старый и строгий учитель, который не стеснялся лупить ленившихся учеников линейкой. Поставил кляксу в тетради - получи линейкой по руке, не выучил урок - получи по голове. И не то чтоб сильно больно, но - обидно. И тогда ученики решили отомстить учителю. Тот зимой приходил в школу в бекеше и бурках, оставляя их в сенях, переодевался в ботинки. Так ученики, племя младое и диковатое, улучили момент и всем классом наполнили те бурки продуктами жизнедеятельности молодых организмов. Особо шкодливые, в числе которых был и мой дед, предприняли попытку наполнить и карманы бекеши. Сергач город маленький, о той выходке стало известно всем и сразу. Прадед выпорол своего младшего первый и последний раз в жизни. А потом на общем сходе родителей школяров постановили построить учителю новую бекешу и бурки, лучше старых, "за счет обчества". Учитывая, что мой дед 22 года издания, это было где-то в 1930-32 годах. |
|
На днях я мог убедиться, что лошади в России отлично понимают по-русски. Было дело так. Ночью с фонарями пришлось остановиться для того, чтобы осмотреть впереди дорогу. Рейман ушел, а я один остался. Слышу сзади едут. Черные силуэты медленно движутся прямо на автомобиль. Я сошел, стал сзади навстречу едущим и стал стыдить проезжающих, что они едут прямо на коляску. Остановились. Я показываю налево, где вполне просторно проехать. Неизвестные тотчас беспрекословно взяли влево, осторожно объехав автомобиль, чтобы его не зацепить и самим не пострадать. Когда же возы въехали в полосу, освещенную ацетиленом, то оказалось, что из обоих возов торчали только ноги. Так что я разговаривал с лошадьми. Тут только я вспомнил, что было воскресенье, а под вечер всякий должен быть хоть немножко «казенным». //Энгельмейер Петр Климентьевич. Из Парижа в Москву на автомобиле без шофера. М. 1909. С. 139. Примечания: "быть казенным" - набраться "казёнки", т.е. водки; "без шофера" - за рулем был сам владелец, а не наемный шофер. |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
Цитата:
|
|
Цитата:
Так я вам скажу - НЕТ ! |
|
Цитата:
Но они не сдаются, вон в Украине какие позиции завоевали. И аргументация - "мамой клянусь" очень даже в ходу |
|
В 1932 году Австралия затеяла войну с эму (если кто не знает, это такие крупные австралийские птицы, похожие на страусов), которая вошла в историю под названием “Великая война с эму”. В ходе нешуточной военной операции выяснилось, что пулемёты в борьбе с птицами неэффективны. После Первой мировой войны большое количество бывших военнослужащих Австралии — наряду с рядом британских ветеранов, переселившихся на континент, — начали вести хозяйство в Западной Австралии, часто в отдалённых районах, основав там сельскохозяйственные фермы и начав выращивать пшеницу. С началом Великой депрессии в 1929 году австралийским правительством этим фермерам было предложено увеличить площади посевов пшеницы, а также было дано обещание от правительства — в итоге так и не выполненное — о помощи им субсидиями. Несмотря на рекомендации и обещание субсидий, цены на пшеницу продолжали падать, и к октябрю 1932 вопрос встал особенно остро; фермеры начали готовиться к уборке урожая, одновременно угрожая отказать в поставках пшеницы. Трудности, стоящие перед фермерами, выросли ещё больше ввиду миграции в регион около 20 000 эму. Эму регулярно мигрируют после сезона размножения, направляясь к побережью из внутренних регионов Австралии. Ввиду появления там расчищенной земли и дополнительного водоснабжения, созданного для снабжения скота фермерами Западной Австралии, эму расценили обрабатываемые земли как хорошие места для обитания и начали набеги на территории ферм — в частности, на сельскохозяйственные угодья в отдалённых землях около Кэмпиона и Валгулана. Эму поедали и портили посевы, также оставляя большие дыры в ломаемых ими заборах, через которые туда могли проникать кролики, усугублявшие потери урожая. Фермеры донесли свои опасения по поводу опасности набегов птиц, опустошающих их поля, и депутация бывших солдат была послана, чтобы встретиться с министром обороны, сэром Джорджем Пирсом. Отслужившие во время Первой мировой войны солдаты-поселенцы были хорошо осведомлены об эффективности пулемётов и просили использовать это оружие в борьбе с эму. Министр с готовностью согласился, хотя и с рядом условий. Так, оружие, которое будет использоваться военными, и весь их транспорт должны были финансироваться правительством Западной Австралии, равно как фермеры должны были сами обеспечивать своё питание, проживание, оплату боеприпасов. Пирс также поддержал задействование армейских подразделений по той причине, что отстрел птиц был бы хорошей практикой стрельбы, хотя он также утверждал, что кое-кто в правительстве, возможно, рассматривал это как способ привлечь внимание к фермерам Западной Австралии с целью помощи им, и для достижения этой цели был даже приглашён кинооператор студии Fox Movietone, который должен был снимать это событие На борьбу с агрессором министерство обороны направило группу солдат, вооруженных пулеметами Lewis. Отслужившие во время Первой мировой войны солдаты-поселенцы были хорошо осведомлены об эффективности пулеметов и отправили делегацию к министру обороны, сэру Джорджу Пирсу с просьбой использовать это оружие в борьбе с Эму. Министр дал добро. Боевые действия должны были начаться в октябре 1932 года под командованием майора Мередита из седьмой тяжелой батареи Королевских Австралийских сил артиллерии: Мередит командовал двумя солдатами, вооруженными двумя пулеметами Lewis и 10 000 патронов. Первая атака 2 ноября солдаты прибыли в Кэмпион, где были замечены около 50 Эму. Поскольку птицы были вне досягаемости пулеметов, местные поселенцы попытались завлечь стаю Эму в засаду, но птицы разделились на мелкие группы и убежали с такой скоростью, что в них было трудно прицелиться. Тем не менее, хоть стрельба из пулеметов была неэффективной из-за большого расстояния от целей, солдаты смогли убить некоторое количество птиц. Следующим важным событием стало 4 ноября. Мередит устроил засаду возле местной дамбы, где была замечена стая численностью, более 1000 Эму. На этот раз артиллеристы ждали, пока птицы подойдут поближе, прежде чем открывать огонь. Однако пулемет дал осечку после убийства всего двенадцати птиц и остальные успели разбежаться до того, как солдаты смогли возобновить стрельбу. В последующие дни Мередит решил двигаться дальше на юг, где птицы, по словам фермеров, «были довольно ручными», но, несмотря на его усилия, результаты были незначительными. Мередит даже совершил попытку установить один из пулеметов на грузовик, но идея оказалась неэффективной, так как грузовик не мог угнаться за страусами, а стрелок – нормально прицелиться. За первые шесть дней войны, всего было истрачено 2500 патронов. Точное число убитых птиц неизвестно: в одном отчете указано всего 50 птиц, в других – от 200 до 500. В официальном отчете майор Мередит сообщал, помимо прочего, что его отряд потерь не понес. 8 ноября, из-за негативной оценки военной кампании местными средствами массовой информации, писавшими о том, что «лишь несколько» Эму было убито, Джордж Пирс отозвал военнослужащих. В своем комментарии для прессы майор Мередит сравнил Эму с Зулусами и подчеркнул поразительную маневренность этих страусов, даже когда они тяжело ранены. Вторая атака После ухода военных, нападения Эму на пшеничные поля продолжались. Джеймс Митчелл, премьер-министр Западной Австралии, организовал мощную поддержку возобновления военной помощи фермерам. 12 ноября министр обороны вновь выделил вооруженный отряд под командованием майора Мередита для уничтожения Эму. Возобновив боевые действия 13 ноября 1932 года, военные добились определенного успеха, уничтожая около 100 Эму в неделю. Мередита отозвали 10 декабря. В своем докладе майор сообщил, что его отрядом было совершено 986 убийств и 9860 выстрелов, то есть на одного страуса требовалось 10 пуль. Эпилог Военная помощь не решила проблем с Эму. Фермеры региона вновь подавали жалобы в 1934, 1943 и 1948 годах, но их просьбы были отклонены правительством. Вместо этого была возобновлена система «поощрений» за самостоятельное уничтожение страусов, которая появилась еще в 1923 году, и она оказалась эффективной – в течение шести месяцев в 1934 году было уничтожено 57034 страусов. |
|
Вы уж простите, я опять за свое. Но мне кажется, что противопоставление Барселоны и центральной власти, Мадридской власти проявлялось даже в поры Испанской революции и Гражданской войны. Мадрид был коммунистическим, а Барселона анархистской. Вот кусочек из Оруэла Фактическая власть в Каталонии по-прежнему принадлежала анархистам, революция все еще была на подъеме. Тому, кто находился здесь с самого начала, могло показаться, что в декабре или январе революционный период уже близился к концу. Но для человека, явившегося сюда прямо из Англии, Барселона представлялась городом необычным и захватывающим. Я впервые находился в городе, власть в котором перешла в руки рабочих. Почти все крупные здания были реквизированы рабочими и украшены красными знаменами либо красно-черными флагами анархистов, на всех стенах были намалеваны серп и молот и названия революционных партий; все церкви были разорены, а изображения святых брошены в огонь. То и дело встречались рабочие бригады, занимавшиеся систематическим сносом церквей. На всех магазинах и кафе были вывешены надписи, извещавшие, что предприятие обобществлено, даже чистильщики сапог, покрасившие свои ящики в красно-черный цвет, стали общественной собственностью. Официанты и продавцы глядели клиентам прямо в лицо и обращались с ними как с равными, подобострастные и даже почтительные формы обращения временно исчезли из обихода. Никто не говорил больше «сеньор» или «дон», не говорили даже «вы», – все обращались друг к другу «товарищ» либо «ты» и вместо «Buenos dias» говорили «Salud!» Добрый день. Салют, привет. (прим. пер.) Чаевые были запрещены законом. Сразу же по приезде я получил первый урок – заведующий гостиницей отчитал меня за попытку дать на чай лифтеру. Реквизированы были и частные автомобили, а трамваи, такси и большая часть других видов транспорта были покрашены в красно-черный цвет. Повсюду бросались в глаза революционные плакаты, пылавшие на стенах яркими красками – красной и синей, немногие сохранившиеся рекламные объявления казались рядом с плакатами всего лишь грязными пятнами. Толпы народа, текшие во всех направлениях, заполняли центральную улицу города – Рамблас, из громкоговорителей до поздней ночи гремели революционные песни. Но удивительнее всего был облик самой толпы. Глядя на одежду, можно было подумать, что в городе не осталось состоятельных людей. К «прилично» одетым можно было причислить лишь немногих женщин и иностранцев, – почти все без исключения ходили в рабочем платье, в синих комбинезонах или в одном из вариантов формы народного ополчения. Это было непривычно и волновало. Многое из того, что я видел, было мне непонятно и кое в чем даже не нравилось, но я сразу же понял, что за это стоит бороться. Я верил также в соответствие между внешним видом и внутренней сутью вещей, верил, что нахожусь в рабочем государстве, из которого бежали все буржуа, а оставшиеся были уничтожены или перешли на сторону рабочих. Я не подозревал тогда, что многие буржуа просто притаились и до поры до времени прикидывались пролетариями. К ощущению новизны примешивался зловещий привкус войны. Город имел вид мрачный и неряшливый, дороги и дома нуждались в ремонте, по ночам улицы едва освещались – предосторожность на случай воздушного налета, – полки запущенных магазинов стояли полупустыми. Мясо появлялось очень редко, почти совсем исчезло молоко, не хватало угля, сахара, бензина; кроме того, давала себя знать нехватка хлеба. Уже в этот период за ним выстраивались стометровые очереди. И все же, насколько я мог судить, народ был доволен и полон надежд. Исчезла безработица и жизнь подешевела; на улице редко попадались люди, бедность которых бросалась в глаза. Не видно было нищих, если не считать цыган. Главное же – была вера в революцию и будущее, чувство внезапного прыжка в эру равенства и свободы. Человек старался вести себя как человек, а не как винтик в капиталистической машине. В парикмахерских висели анархистские плакаты (парикмахеры были в большинстве своем анархистами), торжественно возвещавшие, что парикмахеры – больше не рабы. Многоцветные плакаты на улицах призывали проституток перестать заниматься своим ремеслом. Представителям искушенной, иронизирующей цивилизации англосаксонских стран казалась умилительной та дословность, с какой эти идеалисты-испанцы принимали штампованную революционную фразеологию. В эти дни на улицах продавались – по несколько центавос Мелкая монета. |
| Англичане любили давать тяжелым многомоторным самолетам имена крупнейших городов своих заморских владений, как бы подчеркивая тем самым всемирную мощь британской колониальной империи, "над которой никогда не заходит солнце": Виккерс "Веллингтон", Бристоль "Бомбей", Блэкберн "Перт"... Последней в этом ряду стала "Канберра" фирмы Инглиш Электрик. Но по иронии судьбы, когда бомбардировщик с таким названием впервые поднялся в воздух, империя распалась, а Канберра уже была столицей независимого австралийского государства. |
|
Цитата:
Я читал (чуть ли не в "Вокруг Света"), что Канберра строилась сразу, как столица Австралии. Типа, чтобы не выбирать между Мельбурном и Сиднеем, построили ровно на полпути... А оказывается... Никому нельзя верить... Даже Мюллеру! :-(( |
|
Цитата:
Цитата:
Цитата:
|
|
Цитата:
Сталин оставил много остроумных комментариев на рисунках Серова, Репина, Сурикова и других художников *** |
|
Цитата:
|
|
|
2002 - 2011 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru Кадет Биглер: cadet@bigler.ru Вебмастер: webmaster@bigler.ru |
|