 |
|
|
|
||||
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
Рука бойцов колоть устала И поскорее наливала Вина в граненые хрусталь... (не мое) Жужжал модем. Блистали тучи. И нагнеталась обстановка. Шагами злобной тамагучи она вошла. В руках винтовка. Скрипел оптический прицел. Чернел дроздом её глушитель. И коллектив белел как мел, И зав. испуганно сопел и говорил: - Что вы хотите? Но ничего им не сказав, Ни звука, слова, афоризма, Без объяснений, как удав, Как медсестра с огромной клизмой, Она нажала на курок - И будто в плавленый сырок Вонзились пули в зав отдела. И как торшер погасло тело.... (Рома Воронежский) |
|
Цитата:
Ему хотелось закусить Что хочет он в стране далекой Одним ударом загасить? У павильона "Пиво-Воды" В тумане моря голубом Он вышел родом из народа, Что кинул он в краю родном. Играют волны, ветер свищет, Стоит советский постовой Увы, он счастия не ищет Как говорится, парень свой. Деревня старая Ольховка Над ней луч солнца золотой Сметана, яйца и морковка, Как будто в этом есть покой. Под ним струя светлей лазури Ему приснилась в эту ночь А он мятежный хочет бури И председателеву дочь. |
|
Кристофер Майнер Спенсер был одним из изобретателей 19 века, эпохи Эдисона, как называют это время в США. Его интересовало практически все, что олицетворяло на тот момент прогресс. За годы своей жизни Спенсер получил множество патентов, в том числе, на текстильную машину для маркировки, автоматический токарный станок и даже помповый дробовик. Но в пантеон изобретателей он вошел благодаря винтовке, которая получила его имя, винтовка Спенсера. Винтовка Спенсера являлась один из лучших образцов огнестрельного оружия своего времени, которым она оставалась на протяжении многих лет. В 1861 году Спенсер собрал в штате Коннектикут паровой автомобиль, и рассекал на нем по окрестностям, пока местные жители не пожаловались на него, и ему было запрещено появляться в публичных местах на данном аппарате. |
|
Цитата:
Меня сейчас другое беспокоит: На днях из гардероба в шесть утра В моей пижаме вышел гуманоид. Я подскочил, от ужаса дрожа. А после объяснили мне сиделки, Что я махнул с шестого этажа, Как будто на летающей тарелке. Не плачьте те, кому я задолжал. Врач прописал мне пять стаканов брома. И вот вчера от койки отвязал. И обещал: все скоро будут дома. (с) |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
Несмотря на то, что винтовка Спенсера уже присутствовала на поле боя, Спенсеру не удавалось заключить крупный контракт, с правительством на поставку винтовок. Приняв решение получить контракт, Спенсер встречается с президентом Линкольном 18 августа 1863 года, прихватив на встречу свою винтовку для наглядной демонстрации. По воспоминаниям самого Спенсера, Линкольн был впечатлен и попросил изобретателя показать устройство винтовки и объяснить работу ее механизма. После того, как Спенсер вновь собрал винтовку, Линкольн предложил встретиться повторно на следующий день и пострелять из винтовки. Прибыв точно в срок, Спенсер оказался в обществе президента Линкольна и его сына Роберта, с которыми он и отправился к месту демонстрации. После некоторого ожидания военного секретаря Эдвина Стантона – который так и не появился на демонстрации, сославшись на занятость, стрелки приступили к испытаниям. Как признался позже Спенсер, он стрелял более метко, чем президент, поскольку практически ежедневно практиковался. В оправдание Линкольн сослался на молодость Спенсера и соответственно ясность глаз, и твердость рук. Линкольн оставил при себе винтовку, а на следующий день, прихватив своего секретаря Джона Хея, вновь отправился пострелять. Хей был в восторге, заявив, что «это замечательная винтовка, необыкновенно простая в использовании, которая позволяет произвести установку магазина и стрельбу, меньше, чем за полминуты». Как говорится наглость второе счастье, и напористость Спенсера окупилась с троицей. Военное министерство выдало заказ на магазинные винтовки Спенсера, и к концу войны было произведено около 54 тысяч винтовок. Первоначально винтовки выпускались предприятием Спенсера, а затем компанией Burnside Rifle Company из Провиденса, Род-Айленд. В итоге винтовка стала второй, по количеству выпущенных экземпляров уступив только винтовке Шарпса. Всего же было выпущено свыше 200 тысяч винтовок Спенсера. |
|
Из «Страниц моей жизни» Ф.И. Шаляпина: «Любил я также пожары. Они всегда создают какую-то особенную жизнь, яркую, драматическую. Уже одно то, что люди собирались на пожар не так, как у нас в Суконной сходились мещане для решения вопросов — в какой кабак идти или кого бить, — одно это делало пожар праздником. Помню, великолепно горела на Казанке огромная мельница Шамовых, бревенчатая, в четыре или пять этажей. Огонь играл с нею, точно рыжая кошка с мышью. В воздухе летали красными птицами раскаленные листы железа с крыши, а окна губернаторского дворца на горе точно кровью налились. Бегал брандмейстер, маленький человек, весь мокрый, в черных ручьях пота на лице и орал: — Качай! да качай же, черти! — и бил по затылкам всех, кто подвертывался под руку ему. Публика не желала качать, во все стороны разбегаясь от ретивого командира. А многие прямо говорили: — Так им и надо! пускай горят! — Застраховано! — Поди, сами и подожгли. Почти все радовались, что горит богатый, и никто не жалел труда, превращаемого в пепел. Смотреть на пожар весело, а думать о нем грустно». |
|
Екатерина II. Письмо къ Принцу де-Линъ "Пекинскія газеты говорятъ, что сосѣдъ мой, Китаецъ съ маленькими глазами, о которомъ вы столь почтительно упоминаете, слѣдуетъ безчисленнымъ обрядамъ земли своей съ удивительною точностію. Что касается до моихъ Персидскихъ сосѣдовъ, то они регулярно всякой мѣсяцъ рѣжутъ другъ друга. Ихъ можно уподобить ледянымъ глыбамъ Ледовитаго моря, которыя разбиваются однѣ объ другія во время бури. Поляки, для увѣнчанія вольности, готовы подвергнуться самому неограниченному военному деспотизму, выборомъ конечно свободнымъ: ибо всякой воленъ взять или не взять золота, которое дадутъ имъ. Ceлимъ и Диванъ его разсудили за благо идти въ опеку и поручить дѣла свои опекунамъ; это безъ сомнѣнія очень покойно. Между тѣмъ мы ихъ бьемъ и будемъ всегда бить, по старой привычкѣ, на сухомъ пути и на морѣ". |
|
Еще из переписки: Из письма Иоанна Грозного шведскому королю Юхану III "Ты прислал к нам через пленника свою грамоту, наполненную собачьим лаем. Ты пишешь свое имя впереди нашего – это неприлично, ибо нам брат – цесарь Римский и другие великие государи, а тебе невозможно называться им братом, ибо Шведская земля честью ниже этих государств, как будет доказано впереди... Злое же дело начал ты, как только сел на государство, и наших великих послов…, неповинно и с глумлением велел ограбить и обесчестить – в одних сорочках их оставили! А ведь это великие люди.... А что ты писал к нам лай и дальше хочешь лаем отвечать на наше письмо, так нам, великим государям, к тебе, кроме лая, и писать ничего не стоит, да писать лай не подобает великим государям; мы же писали к тебе не лай, а правду, а иногда потому так пространно писали, что если тебе не разъяснить, то от тебя и ответа не получишь. А если ты, взяв собачий рот, захочешь лаять для забавы - так то твой холопский обычай: тебе это честь, а нам, великим государям, и сноситься с тобой - бесчестие, а лай тебе писать - и того хуже, а передаиваться с тобой - горше того не бывает на этом свете, а если хочешь передаиваться, так ты найди себе такого же холопа, какой ты сам холоп, да с ним и перелаивайся. Отныне, сколько ты не напишешь лая, мы тебе никакого ответа давать не будем." (6 января 1573 года) Из послания Ивана IV польскому королю Стефану Баторию "Известно, что вы называете Ливонскую землю своей попусту, желая пролития неповинной христианской крови. Говорили еще твои паны нашим послам, что ты присягал, что добудешь Ливонскую землю, — христианское ли это дело: присягать, что будешь вздорно и несправедливо, желая славы, богатства и расширения государства, лить неповинную христианскую кровь? Вот ты писал, что предки наши несправедливыми поступками свое государство расширили, — а ты очень справедливо добываешь потерянное, проливая кровь вопреки присяге? Говорили еще твои паны нашим послам, что они за ливонцев вступились всей землей потому, что Ливонская земля римской веры, одной веры с ними, поляками, и поэтому всей этой земле следует быть в твоей власти, ибо нехорошо, чтобы в одной земле были два государя: «А у нас государь — по нашей воле: выбираем себе государем кого захотим; какой бы ни был у нас государь, а без нас ничего не делает; а если и захочет что-нибудь делать, так мы не дадим; а когда мы выбирали теперь нашего государя, то указывали ему, что многие места нашей земли несправедливо отобраны вашим государем и его предками; и государь наш присягал нам, что он будет добывать наши давние владения и очистит Ливонскую землю». |
|
Аркадий Райкин обожал рассказывать историю, как они с Чуковским на крыльце последнего спорили, кому первому заходить. — Вы гость. Идите первым, — говорил Чуковский. — Только после вас. — Пожалуйста, перестаньте спорить. Я вас втрое старше! — Вот потому–то, Корней Иванович, только после вас и войду. — Сынок! Не погуби отца родного! — Батюшка, родимый, не мучайте себя! Спор продолжался минут двадцать. Чуковский кричал: «Сэр, я вас уважаю!» — и вставал на одно колено, Райкин парировал: «Сир! Преклоняюсь перед вами!» — и опускался на оба. Потом один за другим пали ниц на заледенелое дощатое крыльцо — дело было поздней осенью… — Вам так удобно? — интересовался Корней Иванович. — Да, благодарю вас. А вам? — Мне удобно, если гостю удобно. Наконец, не выдержав, Чуковский поднялся на ноги: — Я действительно старше вас втрое. А потому… Райкин вздохнул с облегчением и тоже встал. А писатель как рявкнет: — …А потому идите первым! — Хорошо, — махнул рукой гость. — Давно бы так, — удовлетворенно сказал Чуковский, переступая порог вслед за Райкиным. — Вот только на вашем месте я бы уступил дорогу старику. Что за молодежь пошла! Никакого воспитания. |
|
Крылов был высокого роста, весьма тучный, с седыми, всегда растрепанными волосами. Одевался он крайне неряшливо: сюртук носил постоянно запачканный, залитый чем-нибудь, жилет надет был вкривь и вкось. Жил Крылов довольно грязно. Все это крайне не нравилось его благодетелю — президенту Академии художеств Алексею Николаевичу Оленину, бывшему еще директором Императорской публичной библиотеки, где Крылов служил библиотекарем. Супруга Оленина Елисавета Марковна, каждое воскресенье потчевавшая баснописца обедами, делала некоторые попытки улучшить житье-бытье Ивана Андреевича, но такие попытки ни к чему не приводили. Однажды Крылов собирался на придворный маскарад и спрашивал совета у Елисаветы Марковны и ее дочерей; Варвара Алексеевна по этому случаю сказала ему: — Вы, Иван Андреевич, вымойтесь да причешитесь, и вас никто не узнает. *** Однажды, на набережной Фонтанки, по которой Крылов обыкновенно ходил в дом Оленина, его нагнали три студента. Один из них, вероятно не зная Крылова, почти поравнявшись с ним, громко сказал товарищам: — Смотрите, туча идет. — И лягушки заквакали,— спокойно отвечал баснописец в тон студенту. *** Известно, что Крылов любил хорошо поесть и ел очень много. Как-то раз вечером Крылов зашел к сенатору Андрею Ивановичу Абакумову и застал у него несколько человек, приглашенных на ужин. Абакумов и его гости пристали к Крылову, чтобы непременно с ними поужинал, но он не поддавался, говорил, что дома его ожидает стерляжья уха. Наконец удалось уговорить его под условием, что ужин будет подан немедленно. Сели за стол. Крылов съел столько, сколько и остальное общество вместе, и едва успел проглотить последний кусок, как схватился за шапку. — Помилуйте, Иван Андреевич, да теперь-то куда же вам торопиться? — закричали хозяин и гости в один голос.— Ведь вы поужинали. — Да сколько же раз мне вам говорить, что меня дома стерляжья уха ожидает, я и то боюсь, чтобы она не простыла,— сердито отвечал Крылов и удалился со всею поспешностью, на какую только был способен. *** Однажды Крылов был приглашен на обед к императрице Марии Федоровне в Павловске. Гостей за столом было немного. Жуковский сидел возле него. Крылов не отказывался ни от одного блюда. "Да откажись хоть раз, Иван Андреевич,— шепнул ему Жуковский.— Дай императрице возможность попотчевать тебя". "Ну а как не попотчует?" — отвечал он и продолжал накладывать себе на тарелку. |
|
Карибский кризис. Отношения между СССР и США далеки от идеала. Учения в Очень Далеком Море. Два летающих танкера Ту-163Щ. Внезапно подходят два истребителя НАТО. Висят на хвосте. Наглеют. (Видимо приняли танкеры за бомбардировщики). Пилот одного из Ту-163 включает радиосвязь и открытым текстом передает второму: - Кальмар-4, внимание, выпускай ЭЛЕКТРОННЫЙ ЗАХВАТ. Минутная растерянность, потом до ведомого ДОХОДИТ. Из танкера начинает выползать длинный топливный шланг с конусом на конце. Истребители, естественно, слышат все по радио и охреневают. - Я Кальмар-4, выпуск электронного захвата завершен. К выполнению задачи готов! - Кальмар-4, внимание… ХВАТАЙ ПРАВОГО!!! Оба истребителя мгновенно проваливаются вниз на полтора километра и уходят. Черт их знает, этих русских… =========== Анекдот.ру сегодня Уж не знаю, правда или нет, но представил себе картинку и ржал |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
Цитата:
А еще источник..... |
|
Цитата:
|
|
Когда в 57-м году в СССР запустили спутник, в Америке поднялась паника, вылившаяся в бессмысленную кампанию: реформировать систему образования, чтобы преодолеть (воображаемое) отставание. Крепя оборону, индустриальным способом стали переводить советскую физмат литературу. Отзывы на книги заказывали у светил. Был в Урбане известный в свое время математик, Joe Doob, Ему пришла книжка на отзыв. Отзыв начинался: "Стохастические процессы - монография своевременная и необходимая; все же ее перевод не нужен, поскольку автор книги - это я." В русском переводе J. Doob'a обозначили "И. Дуб". Oзабоченные отставанием в математике дубы перевели и послали Doob'у его собственную книгу на рецензию. |
|
об осторожности. Цитата:
|
|
Группа советских войск в Германии. Один водитель мусоровоза, выехав из части на немецкую улочку, нечаянно зацепил ехавшего немецкого дедушку на велосипеде... дедушка скончался. В части построение на плацу, бедолага-водила стоит с опущенной головой посреди плаца.. Комполка с трибуны орёт, тыча в него пальцем: – Старый немец... пенсионер! Во время войны был танкистом в СС Дохлая башка! Несколько раз был подбит и горел в Тигре! Попал в плен! Прошел все ужасы советских лагерей! Чудом полуживой вернулся домой! И вот! 40 лет спустя у порога собственного дома в родном городе погибает под колесами советского говновоза! КАК ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ? *тишина, полкан вытирает лоб и умиленно шепчет басом: – Я называю это — ВОЗМЕЗДИЕ! |
|
Цитата:
|
|
Цитата:
|
|
|
2002 - 2011 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru Кадет Биглер: cadet@bigler.ru Вебмастер: webmaster@bigler.ru |
|