Был такой знакомый деятель. Костя К.
Он с детства захотел стать офицером. Родители его в суворовское не отдали, и пришлось ждать окончания школы, чтоб пойти в военное училище.
И он готовился - занимался физкультурой, бегал на лыжах, сдавал на значок ГТО.
И вот, школу закончил. Учителя перекрестились, хоть и был махровый атеизм кругом. И пошел Костя поступать.
И... не поступил. Сказал знакомым, когда приехал - конкурс был большой типа... А второй попытки в те замечательные времена не было. И в осенний призыв Костя пошел в армию. А там ему рассказали, что ведь в военное училище можно поступить и из армии!
После года службы, будучи уже младшим сержантом, активистом, комсомольцем он и так был правильным, получил направление от части и поехал поступать.
И-и... не поступил. Предвзятые пидоры оказались в военном училище в приемной комиссии.
Но трудности - они ведь закаляют? И, спустя год, будучи уже ниибическим дедушкой, которому оставалось служить хрен да маленько, он заходит на очередной круг поступления в военное училище.
И-и-и... Вы угадали! Нихрена не поступил. Гондоны, мрази, говноеды и мудаки в этих ваших военных училищах окопались. Все супротив человека!
И Костик демобилизовался, как бы это ни грустно звучало. Все дороги открыты... Но душа-то хочет не этого! А вот чтоб - "Рота, подъем! На пра-, на ле- ву! Тащ рядовой, а почему у вас воротничок подшит криво..." И чтоб денежное содержание, и пенсия в сорок пять?
Остался один путь - пойти в институт с военной кафедрой. Пришел он с армии уже под новый год. Как-то быстро пролетели полгода, и вот уже пора поступать? и пошел он на экзамены, в горный ВУЗ с военной кафедрой, где учили на танкистов. Специальность выбрал на мехфаке, ну чтоб гидравликом стать. Потому как в пушке танка, там же эта? как его? противооткатный механизьм! А в ём жижа какая-то. Гидравлическая, не иначе.
И-и-и-и-и... бля, не поступил! Сговорились твари - гражданские преподы, с военными училищами и ихними мудаками-преподами!
Не, ну чо сразу - тупой? По-любому, масоны там сидели... В смысле, где там? Да везде!
Он уже думал - пойти, штоле в техникум, и потом в прапорщики попытаться? Или в милицию? А тут сосед по лестничной клетке подсказал: - "А не пойти ли тебе, Костик, на рабфак? Учебный годик походишь, посидишь на плоской джоппе, чего-нибудь попишешь в тетрадочки. Даже может экзамен какой сдашь, десятилетку-то ты как-то закончил? Во-о-от... а уже оттеда в институт. Железный вариант, точно тебе говорю! Государство у нас пролетарское, а ты, как есть - пролетарьят!"
И всё получилось! И попал он на горный факультет, на специальность "Открытые горные разработки", куда на 50 вакансий подавали заявления два человека. Один из них был Костик с рабфака. Его, естественно, взяли. Приставили препода, чтоб посодействовал... и стал Костик студентом горного вуза. Сразу же его поставили старостой группы. А уж потом, со второго курса, он на военной кафедре старостой всего курса стал. Поскольку из всех студентов, один был после армии, на всей военной кафедре. Остальным-то, кто служил, вторая армия нахер была не нужна. Лучше лишний день в неделю отдохнуть.
По коридорам Костик ходил прусским строевым шагом, а повороты делал только строго под прямым углом. Так он окончил и кафедру, и институт. И сразу после получения диплома пошел в военкомат записываться в армию. Ибо был он уже целый лейтенант, а не так себе гражданский шпак.
Что дальше с ним стало - хз...
Вот она, мечта! А вы говорите, военная кафедра...

Инженер И сидел в зале ожидания аэропорта, прикидывал перспективы очередной командировки и переживал. Сегодня это (был очередной безумный трип) командировка из конца лета средней полосы в лето республики вина, хересов, портвейнов и прочих приличных напитков. В паре с ним летел Сам Директор. Предчувствия были самые нехорошие. Вдобавок, И не любил летать. Как то, при заходе на посадку, Як-40 действительно замахал крылом, и в салоне зазвучал голос стюардессы: "Ззееммлля. Ннееббо. Ммежжду Зземмллёй ии Ннеббом ? вваайна!". Громкая кнопка заклинила, видимо. Песня закончилась словом "Бля". Песню, пассажиров в креслах, трясло вместе с бортом.
Да и без этого, причин для переживаний было предостаточно. Все предыдущие командировки, с руководящим составом, были сумасшедшим калейдоскопом. И теперь, нате вот, Сам Директор. Катарсис.

Отступим немного от страданий И.
Город, куда направили И, имеет древнюю историю. Он пережил молдавских господарей, османов, российское и румынское подданство. Очень красивая и спокойная архитектура прошлого, XIX века. Прекрасно сохранилась османская крепость. Сохранило ее МО СССР, которое расположило на ее территории некоторые воинские части. Город с яркой историей. К сожалению, постоялый двор, в котором блохи сожрали гетмана Мазепу, не сохранился.
Тихий город, с неспешной и размеренной жизнью. "И" очень нравились эти поездки. Если бы не эти.., калейдоскопы.
---
Первая командировка. Ознакомительная. "И" только-только устроился на работу. Калейдоскоп-Начало
Ознакомителем выступил финдиректор. Человек ответственный, в годах, семьянин, не употребляющий совсем. Но "за начало командировки", "за заселение в гостиницу", по чуть-чуть коньячка можно. И шампанское тоже можно. Чуть-чуть.

Ответственная по этажу держала немного ящиков этого напитка для романтических пар, и бесстыдно ржала над фиником. От крепких напитков он отказался, так как "Завтра на работу". Один ящик у нее закончился во втором часу по полуночи.

Когда И увидел двух финансовых директоров, вальяжно развалившихся в одном кресле, с семью или восемью пальцами на руках, стало понятно - пора спать, ведь завтра на работу.

С этого первого утра, путь на работу для И, закрепился навсегда. Даже если случалось заселение в другую гостиницу, он всё равно начинался на углу двух улиц, Ткаченко и Гагарина. Там была изумительная блинная. 52 копейки за три здоровых блина с подливкой на выбор. 1 коп сметана, 2 коп мед, 3 розовое варенье. Очень хороший и здоровый завтрак, к которому всегда стремился И.

И еще. С самого раннего утра, перед входом в блинную, выставлял свои ящики местный пивзавод. Свежее пиво, укупоренное этой ночью. Нектар, в очень "сухое" летнее утро. Зайти в блинную, совсем не оставалось времени.
? На обратном пути, уже в самолете, И был готов тихо придушить начальника, за вопросы "А как было то", "А я чего, а они, ну ё", и за мощный перегар от всего богатства республики.
---
Вторая командировка. Калейдоскоп. Продолжение
Главный инженер уволился из армии капитаном. Времена были трудные. В этом Городе он был не первый раз, и перед поездкой посоветовал И, "Возьми денег побольше, там в магазинах книги, которых ты здесь не найдёшь".

Рейс постоянно откладывали по погоде. Осень. Гл.инж, чтобы убить время, занялся опустошением игровых автоматов. Наконец объявили, что рейс отложен на шесть часов, и И уехал домой, в режим ожидания.

Через 5 часов, перед посадкой выяснилось, что Фортуна опять пошутила, и развернула все автоматы железной жопой к Главному. В общем, начальник просрал все деньги. Просьба "Дай. Писят рублей, отыграться. На один жетончик-то" была отбита фразой "Дитынах, ты мне книжки обещал".
Книги в свободной продаже действительно были. Все. Все, за которые И сдавал макулатуру по 20-25 кг, а потом следил, чтобы выкупить издание. Были даже те, на которые никогда не было подписки.

?Этот Фестиваль начался с предложения "А пошли, я тебе экскурсию по Городу проведу". Первым в этой экскурсии, почему-то, встретился военный патруль. Начальник патруля и Главный оказались давними друзьями. Служили в "в оном и тем полке". Начальник второго патруля, прибывшего через десять минут, тоже, как ни странно, оказался давний друг, брат и родственник. Ржущих солдат отправили по личным делам, с напутствием не нажраться, и не намотать.

Время полетело по четко отлаженному военному сценарию. Еще через пятнадцать минут, И познакомили с передовицами производства чулочно-носочной фабрики.

Ровно в десять вечера дежурная администрация гостиницы попыталась прекратить "этот ваш балаган".
К балагану уже присоединилась труппа республиканского цирка, и разогнать, Это, было просто невозможно. Наряд вызванных милиционеров объявил, что они на службе, и поэтому будут периодически проверять, не употребляют ли тут самогон. Чуть позже сдалась администрация. Администрация, надо сказать, была очень хороша собой. Рубенс рисовал бы только ее. Хозяйка этого приюта, сразу взяла всё в свои руки. Первой ее фразой было "Ну чего вы как, ну не знаю.. Есть же вкусные коктейли, Хай болл, Маргарита, Дайкири, наконец. Лед только нужен". Ресторан при гостинице согласился отдать большой кусок сухого льда. Попытки придумать рецепт коктейля из шампанского и коньяка, приводили только к одному - бурый медведь. В разных пропорциях. Ну еще "Букет молдавии" со льдом.

Дежурная по этажу в этот вечер продала два ящика шампанского и весь коньяк.
Сухой лед для коктейлей не подошел, и поэтому просто испарился с подоконника.
?В счет от гостиницы добавились две строки: Стол - две шт. (военный патруль, в сбруе, и передовицы чулочно-носочной, зажгли Канкан); Зеркало, венецианского стекла, 200х90? 1шт (В нём отражалась выходная дверь. Кто в него вышел, так и не выяснили).
---
И теперь была эта. Командировка.
Калейдоскопа не предвиделось. Директор, старлей в запасе, с двумя медалями за безупречную
службу пинжакком, был суров и нацелен на работу. Никаких культурных программ, только ужин в ресторане, с минимумом спиртного, и спать. И на работу. И после этого, опять на работу.

Все когда-то заканчивается. Командировка закончилась подписанием Акта о завершении работ. Никаких карнавалов. Это ли не сказка! Домой!

На следующее утро выяснилось, что билетов в кассах Аэрофлота не будет до послезавтра. Директор загрустил, а И пошел погулять в Город. В нем живут удивительные и гостеприимные люди. За время прогулки, И попал на свадьбу, день рождения, и встретил ставших уже родными старлеев, с семьями. Конечно же, везде угощали домашним вином.

Небольшие города замечательны тем, что, если знаешь примерное направление, обязательно выйдешь куда надо. Или к железной дороге. Или к крепости. Или к воротам тюрьмы. Или к реке. Вот примерно так И добрел до гостиницы. Из окна третьего этажа торчал скучный Директор, и ощипывал вьющийся виноград. Тоска. Господи.

И стоял внизу, в палисаднике, и задрав голову к третьему этажу, с издевкой перечислял культурную программу: сходить в кино на "Хорошо сидим", покататься на электромобильчиках или на карусельке с уточками и розовыми свинками, сходить на службу в церковь.

И вдруг. С Реки донесся гудок. Короткий и мощный. Нарисовался "Новый Культурный План". "А пошли-ка, я тебя покатаю на пароходе. Сумку только мою возьми". В сумке был джентельменский набор. По паре бутылок "Букета Молдавии", "Негру де пуркар" и "Белого Аиста". Всего-то. Сырки "Дружба" и орешки.

Директор согласился на эту авантюру только потому, что делать было абсолютно нехрен.

Пристань. Ну как пристань. Дебаркадеры, стоящие по три в ряд. И оставил Директора на берегу, а сам отправился договариваться с командой. Ограждения дебаркадеров были закрыты на замок, на палубах сушилось белье. Странно, для пристани. И, наконец, добрался до крайнего дебаркадера. Корабля не было. В грудь уперлась двустволка. Выражение глаз ее хозяина ничего хорошего не сулило. "Ну что, попался, гандон?". И растерялся, и не знал, что сказать. "Вообщета, мне ваши трусы не нужны, мне бы на теплоход попасть, покататься". Фраза вышла нелепой. "Мужик, да покататься мы хотим, на корабле". Хозяин дебаркадера расслабился и убрал ружьё. "А! Ну вон, дальше пройди, по берегу, Петрович на заправку пойдет"

Корабль был большим. Из динамиков гремела Алла Пугачева. Капитан Петрович, облокотившись на окно рубки, скучал. И попытался до него докричаться, но Алла была громче. Пришлось гаркнуть "КЭП!". Кэп краем уха услышал, и оторвался от созерцания водной глади. "Чего те?", прочитал И по губам. Пантомиму про "покатай на теплоходе", кэп не понял, и громкость не убрал. "Да еж моё", подумал И, достал из сумки бутылку "Белого Аиста", и помахал ей. Капитан вырубил Аллу, и пригласил проследовать на борт.

Отдел кадров пароходства постарался. Капитан ? Петр Петрович, механик ? Петр Петрович, матрос ? молдован Петя. Матрос Петя ловил рыбу на корме. На вопрос "Как клюет?" ответил механик. Да нихера тут не клюет. Но он упорный, с начала навигации ловит.

Гостей пригласили в рубку. Над дверью рубки был приварен прут арматуры. На вопрос "зачем?" ответ был уклончивый. "Нуу, чтобы голову наклоняли, как знак уважения, Рубка, все-таки"

Отчалили. Директор и Капитан моментально нашли общую тему. Про всё. И немного заскучал. "Тащ Капитан, а можно поуправлять кораблем? Я же когда-то в мореходку хотел поступать". "Да не вопрос, бери штурвал" и отвернулся от реки. У него была важная беседа с Директором.

Управление кораблем, все-таки, требует навыков. Это не машина, повернул руль, и она повернула. Корабль имеет большую инерцию, и сразу не поворачивает. Штурвал еще. Он представлял из себя обрезанный руль. Ручка была снизу. То есть, надо было дорисовать в воображении привычный авторуль. Поворот корабля влево, это поворот штурвала вправо, и наоборот. Лефт он зе борд, райт он зе борд. Дурдом. Корабль не слушался.

На встречу шустро шел буксир. "Тащ Капитан, а мы на реке какими бортами расходимся?". "Левыми. А тебе зачем?". "Ну вон, буксир в лоб идет". "Отдай штурвал! Йож маё!". Ожила рация, и встречный буксир запросил: "Петрович, ты спишь что ли? Чё тебя мотыляет, на рыбалку завтра поедем?".

Капитан двумя короткими движениями выправил курс. "Ты чего тут устроил? Посмотри, слева двенадцатиэтажки. Видишь? Там женщина на восьмом этаже, типа развешивает простыни. Видишь? Это моя жена. Простыни она развесила еще вчера, а сейчас наблюдает, как мы крутимся по реке. Опять будет орать, что я напился на работе. Давай хотя бы за мост уйдем"

Через пять миль, за мостом, И понял, что рулевой из него никакой, и попросил разрешения осмотреть Корабль. Гул мощных двигателей, волна, бьющая в борт, запах реки.. В одной из кают его и срубило.

Заправку и обратный путь он проспал. К причалу приехали уже затемно, но И чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Возле трапа, на берегу, продолжали разговор Капитан и Директор. Двигатели не работали, корабль был обесточен. Он возвышался над рекой притихшей железной махиной. Тихим, темным, без признаков жизни и грустным. Даже каким-то одиноким.

"Ребят, а вы мою сумку из рубки не взяли?" спросил И. "Ну ладно, я щас сбегаю". Корабль ожил. На каждый шаг он отзывался всем корпусом. Темно, но корабль И уже знал. Проскочить палубу по корме, налево, на трап, правее, еще один трап. И торопился, все делал бегом, преодолевал трапы в два прыжка. Повернуть ручку двери рубки, потянуть на себя. И совершенно забыл про арматурину над входом. Корабль загудел металлом, по реке пошла рябь, разговор на берегу стих.

Через некоторое время на берег сошел И, с улыбкой от уха до уха, сумкой, и шикарной ссадиной в форме арматуры, ровно по середине лба. От обращения в "травму" и вообще от медицинской помощи, он отказался со словами "Ну вы чо? Это же кость".
Дальше было не интересно. Рейс домой. И проснулся на плече у интересной соседки по креслу.

Ты меня пригласи в ресторан...

"Рестораны времён моей юности органично совмещали свойства столовых, борделей и варьете в одном флаконе..."
Это я цитирую себя. И сразу вспоминается Ялта 1989 года, ресторан, в котором Соловьев снимал сцену из легендарной АССЫ и мальчик Бананан пел нетленный хит про Вэ-Вэ-эС.
Подвыпившая публика, вилка, торчащая в котлете "по-киевски", вульгарный конферансье и певица Вероника Стволова, от сопрано которой колыхались засаленные и прокуренные портьеры на окнах...
Действительно, зачем в советские годы люди ходили в ресторан? В лучшем случае что-то отпраздновать... В не менее лучшем -выпить потанцевать, снять бабу или мужика, создать иллюзию праздника, в крайнем случае покушать лучше, чем в дешёвой столовке или дома... Если я что-то упустил - напомните...
И меню было примерно одинаковым в разных городах, разве что ресторан мог быть, например, "рыбным"...
*
В ленинградском "Метрополе":
- Я вижу, вы год не вылезали из морей! -вкрадчиво говорит холёный официант, - У нас есть что предложить вам. Зачем метаться по дешевым танцевальным вечерам в поисках женщины? У нас красивые холёные и ласковые девушки. Ужин на двоих обойдется 25 рублей. Еще 25 - девушке и червонец нам за апартаменты... Да, шестьдесят деревянных. Но вы не работяга какой-нибудь, а морской офицер! Год не вылезали из морей-океанов. Можете позволить себе незабываемое удовольствие. Ведь так?..
Официант был прекрасным психологом. Только я причалил сюда не из морей. Я полгода провел в Афганистане. Впрочем, какая для него разница?..
В московском ресторане меня пыталась "склеить" женщина с усами...
В мурманском по десять раз за вечер звучала "Усталая подлодка"...
В казахстанском "Петропаловске":
- А вы увезёте меня с собой в Европу?.. - заискивающе шептала мне в медленном танце на ушко красивая метиска.
Европа в её понимании - это Крым, Москва, Ленинград, если что... Признаться, я думал, что все казашки маленькие, кривоногие, страшненькие... А тут 182 сантиметра шикарной длинноногой плоти! Фиг вам, расисты всех времен и народов!..
В курском "Космосе" меня пригласила на белый танец красивая студентка, а потом увезла с собой до утра... Девушка тоже была выше ростом головы на полторы.
- Главное- гармония! -ободряюще шепнула она в медленном танце.
И я повёл ее в танго, погрузив лицо в глубины декольте... Успел однако заметить, как ресторанный лабух, восхищенно загнул кверху большой палец, когда мы проплывали мимо. Это означало: "Отличный выбор, парень!.."
В ростовском ресторане были цыгане с медведем и "вор в законе" (так мне представился этот человек):
- Братан, мы родственные души! ? говорил он, - У тебя на плечах погоны и у меня на погоны...
Сказав это, "братан" снял дорогую шелковую рубаху и предъявил...
У него действительно на плечах были наколки типа маршальских звёзд!..
А еще, на выходе из ростовского ресторана, стояла девушка в алом платье. Красотка была занята тем, что уперлась одной ногой в стену под углом девяносто градусов и подтягивала сползший чулок.
- Проходите, господин офицер! -дружелюбно предложила ростовчанка. Я прошел под ее ножкой, как под шлагбаумом и увидел... Ну...это самое... Ну, во всей юной красе... Ну,.. я просто не мог этого не увидеть...
А в ресторане, а в ресторане
А там гитары, а там цыгане...!
На дворе был 1990 год. В ростовский ресторан меня пригласил сосед по гостиничному номеру - кооператор из Тюмени, отметить удачную сделку. Мужик только что закупил на "Ростсельмаше" сто тракторных двигателей! А что?
Пройдя под девичьим "шлагбаумом", мы отправились к Дону, там уже был ошвартован заказанный катер, естественно, с цыганами и медведем... Я предложил было взять и девицу, но та оказалась с кавалером.
На следующее утро я не вышел на работу, то есть на учёбу в Противочумный институт, где в то время стажировался по карантинным инфекциям и писал обзор литературы для кандидатской диссертации.
В полдень коридорная позвала меня к телефону.
-Владимир! -грохотала в трубку заведующая кафедрой, - Владимир, почему вы не вышли на занятия? Как вы себя чувствуете? Ах, нормальноооо!!! Так знайте, что вы стажируетесь в режимном учреждении и ваш невыход - прямой повод выслать за вами в гостиницу карантинную эвакогруппу в противочумных костюмах! Со всеми вытекающими для вас последствиями!.. Значит, так! Сегодня отсыпайтесь, а утром ко мне в кабинет!.."
А вообще завкафедрой была классная тётка. На выпускном корпоративе заказала для меня песенку: "По Дону гуляет моряк молодой!..."
*
В девяностые все изменилось. Сначала в ресторанах пили шампанское из майонезных банок. Фужеры куда-то вдруг подевались. Было такое чувство, что их кто-то разом разбил, но отнюдь не на счастье... И репертуар стал специфический. Например, в "украинском" Севастополе с эстрады звучало: "А можно Россия остаться с тобой?"... И офицеры под эту песню напивались, и казалось это какой-то "нео- белогвардейщиной", как будто мы сидим в Константинополе, а вокруг люди - с виду вроде русские, но какие-то чужие.
Потом все наладилось, в смысле посуды, но появились нюансы.
- В ресторан?! - восклицал мой питерский друг, прорвавшийся с военной службы в бизнес, - Вы там в Крыму сидите в ресторанах?! Нет, с бабками у меня все в порядке.. Но если мы пойдем в Питере в ресторан, то у нас есть три сценария. Первый: нас проклофелинят какие-то шалавы. Второй: встрянем в драку с подвыпившими "быками", ныне они в каждом кабаке сидят. Третий: войдут бандюганы с целью кого-то "завалить" и попадешь в перестрелку, а то и пулю поймаешь... На хрена это надо? В общем так, едем в гастроном, набираем багажник бухла-хавчика и ко мне домой. А девок я вызвоню. У меня они свои, прикормленные, родненькие. И я их не обижаю, и они ко мне со всем теплом и лаской...
Насчет завалить... Было дело. Две симферопольские студентки зашли после лекции в бар выпить кофе. И тут появились гоблины и застрелили из "калашникова" сидящего в углу конкурента. А девочки оказались "на линии огня"...
А еще в Москве приятель пригласил нас в ресторанчик, в своем спальном районе. По какой-то причине мы приехали поздно, было уже около двадцати трех часов. Приоткрыв дверь, администратор объявил, что заведение закрыто.
- Но ведь там сидит наш приятель с девушкой!- воскликнул было друг.
- Досиживают, - возразил админ, - У нас до последнего посетителя, а новых не пускают. Подождите на улице.
На улице было минус двадцать шесть. Ждать не хотелось. Товарищ поманил администратора пальцем и, расстегнув кожанку, - показал торчащую из-под мышки кобуру:
-Такое дело, приятель. Эти люди заказаны. Мы сейчас входим, быстренько их валим и на выход. Ты всё понял?..
Администратор побледнел, открыл дверь и уступил нам дорогу.
- Долбоёбы! - причитал московский друг, подталкивая свою спутницу к выходу. - Вы там охуели в своем бандитском Крыму!.. Как мне теперь по району ходить?! Валим отсюда!..
И мы свалили, проходя мимо послушно лежащих на полу в позе "руки на затылок" администратора, бармена и официантки. Помню, москвич еще положил на барную стойку деньги за ужин и компенсацией за стресс. Пошутили, блин...
*
В девяностые дочь моего приятеля - авторитетного бизнесмена Гоши Зверева отмечала совершеннолетие. Гоша заказал столик для четверых подружек в лучшем ресторане Севастополя, а для обеспечения безопасности усадил в зале двух могучих гоблинов, строго наказав, чтоб к девочкам "никто не клеился".
- Папа! -возмущалась наутро дочка, - Папа! К нам никто ни разу так и не подошёл. Один молодой человек попытался меня пригласить танцевать, так его вместе со стулом выбросили в окно!..
- Возможно это перебор,- вздохнул Гоша, когда мы остались наедине. - Но сам знаешь, Вовчик, какие времена... Да! А знаешь, что заказали эти дуры? Гы-гы! Запеканку! Гы-гы!.. В кабаке -запеканку!.. Гы-гы!..Держите меня!..
*
А в "нулевые" был переходный период... Афганский друг, а ныне миллионер Валера, пролетая из Китая на Кипр пригласил меня в питерский ресторан. Помню на столе красовался огромный чугунный котел баранины с горелкой для подогрева... Ужин был задуман в азиатском душманском стиле.
А рядом гулял какой-то необычный корпоратив персон на двадцать. Необычный потому, что мужчина там был только один, судя по всему, директор коллектива. Остальные - барышни, никак не старше тридцати трех лет.
После нескольких фужеров девушки стали постреливать глазками по сторонам. Ну и мы - после нескольких стаканов тоже. Закончилось медленными танцами, причём Валера успел перетанцевать со всеми дамами, а я, как однолюб, прилип к одной - очень фигуристой и в очень откровенном вечернем платье - с оголенными плечами и бретельками из которых рвались на волю молодые, четвертого размера, молочные железы!
Получилось как-то так, что танцами мы и ограничились. Уже не помню почему - кажется, нас с другом ожидали какие-то новые ночные приключения.
- Ты хоть с титьками своими попрощался? - спросил Валера в гардеробе.
Ах, да! Не попрощался! В растерянности я заметался по вестибюлю и обнаружил-таки объект своего вожделения. Девушка как раз надела шубку, но еще не успела ее застегнуть. Она мне искренне улыбнулась, возможно ждала, что я попрошу ее телефон, поцелую в щечку, еще что-то сделаю - но только не это...
А я выпил чуть больше нормы и потому просто попытался припасть губами к сокровищам. Взвизгнув, девица отпрыгнула назад и налетела спиной на колонну.
- Нина! -воскликнула вдруг ее подруга, - Нина! Мужчина просто хочет поцеловать твою грудь. Искренне и от всей души! Я чувствую - он хороший! И запомнит ЭТО на всю оставшуюся жизнь. Лично я ему доверяю. Нина, не смей отказывать джентльмену!..
Мы стояли у колонны. Подруга тут же загородила нас от общественности своим пуховиком и командирским тоном шепнула:
- Ну, давай! Давай же! Минута! Время пошло!.."
И я отвел дрожащими пальцами в сторону бретельку и... Действительно, двадцать лет прошло, а помню до сих пор!
- Что? Не взял даже телефончик? - изумлялся потом Валера, - Ну ты даешь, Вова! Ну даешь! Ты офицер или как?...
*
А потом наступил ресторанный "интерьерный век", где многочисленные заведения щеголяли друг перед другом дизайном... Культовый ресторан "Саквояж беременной шпионки"!
Банкетный зал для настоящих пацанов, где председатель восседает в... гинекологическом кресле, а остальные - на электрических стульях!..
Ресторан в стиле коммунальной квартиры, где нет ни одного одинакового стола и даже одинакового стула плюс "советское" меню: "винегрет заводской", "Салат обкомовский" и т.п.
Культовый клуб ныне покойного шоумена, где в туалете красивая девушка в алом белье и на высоких каблуках предлагает джентльменам "подержать пиписку" во время "процесса". За приличную плату, но некоторые щедрые личности соглашались.
Киношный ресторан с реальными тарантиновскими персонажами для почитателей "Криминального чтива" и т.п.
Еще помню знаменитый питерский конкурс ресторанных туалетов, которые редактор Миша приказал мне красочно описать. И да -там были туалеты, стилизованные под скотный двор, с кудахтаньем кур, пеньем петуха, хрюканьем свинок и блеяньем барашков.
Туалет ретро-чтива, оклеенный станицами из советского журнала "Огонек". Сиди, облегчайся, читай, вспоминай.
Туалет-кунсткамера с немыслимыми уродцами... Туалет-ранчо, туалет станция технического обслуживания, туалет для уединения влюбленных с душем, биде и универсальным креслом-трансформером.
Туалет, в котором в красном сумраке звучали сказки Шехерезады типа: "И дошло до меня, наимудрейший..."
*
Музыка ресторанного прошлого ныне кажется пошлой.. Закрываю глаза и тут же звучит : "Эх, ба-га-тырская наша сила-а-а-а!...".. Или "УЧКУУДУК -три колодца-а-а-а"... А то и "Владимирский централ - ветер северный..."
Но ведь пели когда-то в ресторанах и Михаил Шуфутинский и Григорий Лепс, и Вилли Токарев, и Любовь Успенская и Олег Газманов и Лариса Долина и даже Стас Михайлов...
Бред Питт вот в ресторане не пел, зато работал зазывалой в костюме огромного цыплёнка... А потом сыграл в "Трое"! И много где еще...
*
А потом всё пришло к тому, для чего и существует любой хороший ресторан: пообщаться, посидеть в уютной обстановке, повспоминать, поговорить... Еще попробовать нечто совершенно новое экслюзивное... Или "старое", но приготовленное совсем по новому...
Вот ресторанчик в горном Крыму, где каждый столик в маленькой кабинке подвешенной над лесистым склоном с видом на море. Сидел в таком как-то весенним вечером и было так тихо, что слышался звон чайной ложечки о стакан в соседней кабинке...
Или ресторанчик с плавучими столиками на двоих в виде лодочки-ватрушки с моторчиком. На столике маленький светильник. Сидишь, дрейфуешь, испытываешь неповторимые ощущения в летних сумерках ... И становится не так уж важно, что у тебя на столе из выпивки или еды...
А в другом тоже крымском ресторанчике окрошку заливают при тебе углекислотой и стелется над столиком молочный туман... И трюфельной крошкой посыпают карпаччо из мраморной говядины... А потом администратор может продемонстрировать вам настоящий трюфель и даже собачку с помощью которых эти грибы ищут в почве...
-У нас всегда ужинает сам ... - говорит администратор упоминая фамилию известнейшего российского политика, - Всякий раз бывая в Крыму, он ужинает только у нас...
В Питерском ресторанчике недавно отведал необыкновенную водку с ароматом бородинского хлеба и чеснока... Долго сидел с закрытыми глазами вспоминая детство и бабушку Нэлю и... А когда открыл, попросил "завернуть с собой" целую бутылку.
*
- А давай посидим в ресторанчике! - предложила дочка, - Мне возьми лососевые наггетсы с соком, а себе что желаешь плюс разрешаю винишка!..
Вот и дожили. Она! Мне! Разрешает! Медленно сидим, кушаем, пьем... Верунчик мило улыбается, а потом начинает кормить меня через стол "с вилочки" своими лососевыми наггетсами, приговаривая:
-Ты лучший папа в мире!..
За соседним столиков вполоборота к нам сидела красивая молодая женщина в вечернем платье, медленно пила из бокала сухое белое вино и, кажется, думала о чем-то своем.
Но когда мы уходили, незнакомка улыбнулась и произнесла:
- Боже! Какие же вы милые!..
И я подумал, что если бы я был здесь один, она бы этого не сказала. "Сто пудов" не сказала бы...
*
"Ты меня пригласи в ресторан...Я надену все лучшее сразу...
А там гитары, а там цыгане...И... Где-то здесь начинается рай..."
В ресторанах моей юности и в ресторанах времен лихих 90-х люди гуляли... Именно гуляли... Удивительно, но рестораны крупных городов советской эпохи, и подобные заведения 90-х были более криминальными, чем сегодня... В сегодняшних заведениях (если их заведомо не ангажируют под гульбу нуворишей) царят спокойствие и тишина.
- Причины на поверхности, - шутит друг журналист-аналитик, - Большие деньги и серьезные люди ныне любят тишину. Они не потерпят рядом ни "фоксов", ни "горбатых", ни "промокашек", ни личностей в "татуированных погонах", ни шумной пьяной "гопоты", ни вульгарных женских особей,
попивающих с хохотом "сладкое винцо"... "Нам бы сладенького винца!..." - напрашивались "за столик" в крымском ресторане две смазливые, но простоватые девицы. Мой приятель был в тот вечер не в настроении и ответил им: "Сладеньким винцом поят блядей!.."
Тут же вспоминаю подвешенную на горном склоне ресторанную кабинку... И солнце, садящееся в море, вот-вот зашипит, коснувшись воды и тихо так, что слышно, как звенит о стакан чайная ложечка за соседним столиком..."
Что еще интересно ? из множества ресторанов, в которых сиживал, запомнились только русские... Немецкие, австрийские, польские, прибалтийские, греческие, испанские и турецкие заведения... канули в синий туман, из которого ж не извлечь какие-то яркие детали даже цепкая память...

Автор Владимир Гуд

Тополиный пух (окончание)

Сорок километров мертвой земли. Это расстояние они мерили не шагами, а приступами тошноты и головокружения. Каждый километр был пыткой, маленькой смертью. Мир вокруг превратился в однообразное, выжженное полотно под мутно-желтым куполом неба, где вместо солнца висел тусклый, белесый диск. Тишина давила на барабанные перепонки, в ней не было ни звука жизни ? ни шелеста ветра в ковыле, ни стрекота кузнечиков. Все умерло. Четыре дня пути. пока есть силы передвигать ноги, толкая их вперед одну за другой. Когда силы заканчивались, они брали передышку. Спали. Просто лежали, пока капитан не говорил, что пора идти дальше.

И они шли дальше, опустив головы, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о трещины в иссохшей земле. Дыхание давалось с трудом, каждый вдох обжигал легкие сухим, пыльным воздухом с неизменным привкусом металла. Этот привкус стал их постоянным спутником, напоминанием о яде, что тек в их жилах. Да и мышцы ног ныли неимоверно. И судороги. Их тела были обезвожены.
- Воды, - прохрипел старший лейтенант, останавливаясь и тяжело опираясь на колени. Его лицо осунулось, губы лопнули, кожа покрылась сыпью петахий.
Капитан, шедший впереди, обернулся. Он двигался медленно, но с какой-то механической упертостью, словно его тело работало на одном лишь упрямстве. Он протянул лейтенанту почти пустую флягу.
- Два глотка. Не больше. Нужно растянуть.
Старший лейтенант жадно припал к горлышку, но тут же отшатнулся, закашлявшись. Сухой, надсадный кашель сотрясал его тело, и он согнулся пополам. Капитан молча ждал, глядя на горизонт. Там, в мареве, уже угадывалось что-то. Намёк на что-то, что когда-то было их воинской частью.

? Все, товарищ капитан? Не могу больше, ? выдохнул старший лейтенант, вытирая губы. На тыльной стороне ладони снова остался кровавый след, то ли из лопнувших губ, то ли из распадающихся лёгких. ? Давайте здесь? отдохнем... немножко.

? Отдыхать будем уже в раю. Или в аду, ? ровно ответил капитан. ? А сейчас ? идти. Видишь? Почти пришли.

Он не смотрел на старшего лейтенанта. Он смотрел вперед. Там был их долг, их цель, их могила. Идти туда было безумием, но оставаться здесь ? бессмысленной смертью. А капитан не терпел бессмысленности. В его мире все должно было иметь цель. Особенно собственная жизнь.

Чем ближе они подходили, тем страшнее становилась картина. Расположение, похоже, исчезло в огромной воронке, они даже не пытались подойти к эпицентру. Они шли сейчас по ровному, покрытому серой пылью и мелкими обломками место. Очень ровному. Ударная волна слизала все, но капитан вел их уверенно, его внутренняя навигация работала безошибочно. Это координаты КПП. Отсюда азимут 246. Километр.

Седьмой капонир пострадал, но он был. Мощные склоны оврага и толща земли приняли на себя, отразили и рассеяли основную силу удара. Огромные бронированные ворота были перекошены, одна створка сорвалась с верхней петли и просела, но они выдержали. Подход к ним был завален обломками бетона и искореженным металлом. Проход был, но узкий, едва достаточный для одного человека.

? Он здесь, ? выдохнул капитан, и в его голосе впервые за долгое время послышалось что-то похожее на торжество. ? Я знал. Я знал!

? Как мы его откроем? ? глухо спросил старший лейтенант, глядя на массивные, заклинившие ворота. ? Тут и танком не пробьешь.

? Руками, лейтенант. Руками, ? ответил капитан. Он уже шарил среди обломков, ища что-то, что можно было бы использовать как рычаг. Он нашел длинный кусок толстой арматуры, торчавший из бетонной плиты. ? Помогай.

Они вдвоем, шатаясь от слабости, расшатывали стальной прут. Он поддавался с трудом, скрежеща и вибрируя. Наконец, он вышел из своего бетонного плена. Меч короля Артура. Теперь он был у них. Примитивный, но инструмент. Они просунули его в щель между створкой и стеной и навалились всем своим весом. Металл скрипел, стонал, но не поддавался. Снова и снова. Их дыхание стало рваным, перед глазами плыли темные круги.

? Не идет? ? прохрипел старший лейтенант, отступая на шаг. Его ноги подкосились, и он прислонился к стене, сползая по ней.

? Идет! ? яростно прорычал капитан. ? Еще раз! Вместе!

Ворота, содрогнувшись, сдвинулись на несколько сантиметров. Этого было достаточно. В образовавшуюся щель можно было протиснуться. Капитан, тяжело дыша, опустил арматурину. Силы оставили его. Он прислонился к холодному металлу ворот, и его тело пробила крупная дрожь. Изо рта и носа струйками вытекала кровь.

Он не пытался ее остановить. Просто стоял, глядя, как темные капли падают на серую пыль. Старший лейтенант начал было движение в его сторону, но капитан остановил его жестом.

? Нормально, ? выдавил он. ? Я сам.

Они протиснулись внутрь. В полумраке капонира, покрытый толстым слоем пыли, стоял он. Шестнадцатиколесный гигант МАЗ-7917, а на нем - герметичный транспортно-пусковой контейнер с 'Тополем'. Чудовищная, невероятная машина судного дня, спящая в своем бетонном гробу. Машина. которую очень давно и очень официально заменил еще более совершенный и убийственный "Ярс" с его РГЧ.
Она была цела. Ни царапины.
Лейтенант медленно обошел машину, проводя рукой по ее запылённому борту. Это был его мир, его ремесло. Он знал каждый узел, каждый тумблер этого зверя. Это было последнее, что связывало его с жизнью, которую у него отняли.
- Она живая, товарищ капитан, - прошептал он с благоговением. - Аккумуляторы, конечно, сели. Но дизель? дизель от аварийного пневмостартера должен завестись. И основная система наведения в самой ракете, она в контейнере экранирована. Шанс есть.
Капитан кивнул. Он опёрся о колесо монструозного грузовика, пытаясь унять дрожь в теле. Он достал свою карту. Разложил ее прямо на пыльном капоте.
- Вот, - он ткнул пальцем в точку, обведённую красным. - Отсюда тридцать три километра. На юго-запад. Азимут сто тридцать пять. Летом это ровная солончаковая площадка. Идеально. Мы с тобой её и отметили. Тогда.
Он поднял глаза на старшего лейтенанта. Взгляды их встретились.
- Сутки у нас есть? - тихо спросил старший лейтенант, словно боясь услышать ответ.
- Если повезет, - так же тихо ответил капитан. Его лицо было серым, как пыль на капоте. - Может, чуть больше. А может, и нет. Поэтому мы не будем терять ни минуты. Твоя задача - завести эту машину. Моя - довести нас до точки. Пока я еще вижу карту.
Это был их последний приказ. Последний рубеж. Лейтенант кивнул. Он открыл небольшой шкафчик, вмурованный в левую стену возле ворот, откинул защитные колпачки с двух красных кнопок и вдавил их, разрешая аварийным пиропатронам сработать и срезать петли перекосившихся ворот. Протрещало несколько громких хлопков, и ворота упали вперед, открывая путь наружу. Старший лейтенант открыл кабину, устроился за рулём. Вдавил кнопку запуска двигателя. Капитан стоял, привалившись всем телом к громадному колесу МАЗа, и смотрел на свою карту. Последний маршрут. Из точки 'Смерть' в точку 'Долг'.
В тишине мертвого мира раздался щелчок, потом натужный стон стартера. И через мгновение бетонные стены капонира содрогнулись от оглушительного рева. Пятисотсильный танковый дизель проснулся, выплюнув из трубы облако черного дыма. Яростный зверь был жив. И его умирающие хозяева поведут его в последний бой.
***
Тридцать три километра ада на шестнадцати колесах. Гигантский МАЗ ревел, надсадно пробиваясь сквозь мертвую степь, но его рев тонул в безмолвии. В кабине, пропахшей дизелем, пылью и болезнью, сидели два призрака. Старший лейтенант вцепился в огромный руль, его костяшки побелели. Он вел машину почти вслепую, ориентируясь на короткие, на выдохе, команды капитана. Каждое движение, каждый поворот руля отнимал силы, которых почти не осталось. Перед глазами все плыло, и дорога сливалась с жухлой травой в одно серо-желтое пятно.
Рядом с ним, почти лежа на сиденье, застыл капитан. Он больше не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к карте на коленях, которую он прижимал к себе, как величайшую святыню. Одна его рука сжимала планшет, другая бессильно свешивалась вниз. Он уже не мог сидеть прямо, но его воля, казалось, жила отдельно от умирающего тела.
- Левее? еще? - шепот был едва слышен за ревом мотора. - Азимут сто тридцать пять. Держи его.
- Есть, держу, - просипел в ответ старший лейтенант.
Он пытался сфокусировать взгляд на компасе, но цифры плясали, сливаясь в неразборчивую кашу. Он просто вел машину в указанном направлении, доверяя капитану до последнего. Каждые несколько минут его тело сотрясал приступ сухого кашля, и на губах выступала свежая кровь, которую он безразлично смахивал рукавом.
Капитан больше не кашлял. Он просто дышал. Редко и шумно, с хрипом, который, казалось, разрывал его легкие. Но он все еще видел карту. Он видел цель. Его палец медленно полз по бумаге, оставляя за собой темный, потный след. Он вел их. Даже из-за порога смерти он продолжал вести их к точке, которую сам выбрал. К их общему финалу.
- Приехали, - выдохнул капитан. - Вот она, наша точка. Мои вехи. Вставай в центр и глуши.
Старший лейтенант послушно довернул и нажал на тормоз. Теперь стояночный. Теперь полная блокировка, всё, как положено. Они стояли посреди плоской, как стол, площадки, покрытой белесой коркой соли. Идеальное место.
Несколько минут они просто сидели, собирая последние крохи сил. Лейтенант смотрел прямо перед собой, на потрескавшуюся от солнца землю. Капитан тяжело дышал, его глаза были закрыты. Казалось, он уснул. Но потом он шевельнулся и с видимым усилием протянул старшему лейтенанту свой блокнот.
- Бери, - прошептал он. - Координаты точки пуска в блокноте. Все расчеты там. Ты знаешь, что делать.
Старший лейтенант взял блокнот. Тот был тяжелым, как могильная плита. Он посмотрел на капитана. Они попрощались бы, если бы это значило для них хоть что-то. Лейтенант даже не задумался, какая цель в полётном задании. Это уже тоже не имело значения. Кто-то когда-то в каком штабе очень давно выбрал точку на карте и записал её координаты. Теперь они хранились в системе наведения бортового компьютера. Ракета сама знает, куда ей лететь. Нужно только сказать ей, откуда.
- Я справлюсь, товарищ капитан, - твердо сказал старший лейтенант.
Справлюсь.
Капитан слабо кивнул. Уголки его губ, казалось, дрогнули в подобии улыбки. А может, это была просто предсмертная судорога. Он откинул голову на спинку сиденья. Его рука, державшая край карты, разжалась. Планшет с картой соскользнул с его колен на пол кабины. Его дыхание остановилось. Без драмы, без агонии. Он был здесь, и вот его не стало.
Старший лейтенант сидел неподвижно. Он смотрел на своего командира, на его спокойное, теперь уже безмятежное лицо. Он был один. Посреди мертвой степи, в кабине машины судного дня, рядом с телом единственного человека, который был с ним до конца. Не было ни слез, ни отчаяния. Только огромное, холодное чувство долга, которое капитан оставил ему в наследство вместе со своей картой.
Он медленно, с усилием, открыл тяжелую дверь кабины и вывалился наружу. Ноги не держали, и он упал на колени на потрескавшуюся соль. Воздух обжёг легкие. Он постоял так с минуту, качаясь, глядя на свои руки, перепачканные кровью и грязью. Потом поднял голову и посмотрел на белесое небо. Времени не было. Он поднялся, опираясь на огромное колесо, и побрел к корме установки. Работа ждала.
Каждое действие было пыткой. Он добрался до пульта управления шасси. Руки тряслись так, что он с трудом попадал пальцами по тумблерам. Он включил гидравлику. Раздался низкий гул, и из чрева машины медленно поползли вниз массивные опоры домкратов. Они с хрустом вгрызлись в соляную корку, поднимая многотонную махину над землей. Старший лейтенант следил за кренометрами, выравнивая платформу с точностью до долей градуса. Его тело кричало от боли, но руки делали то, чему его учили. Мышечная память была сильнее подступившей смерти.
- Есть. По нулям, - прохрипел он сам себе или, может, мертвому капитану в кабине.
Следующий этап. Подъем контейнера. Он нажал нужную кнопку. С шипением и скрежетом транспортно-пусковой контейнер начал медленно подниматься, отрываясь от своего ложа. Длинное, двадцативосьмиметровое сигарообразное тело ракеты, устремилось в вертикальное положение. Оно вставало, как перст, указующий в больное небо. Последний аргумент мертвого мира. Старший лейтенант смотрел на это, и в его затуманенном сознании не было ничего, кроме этого зрелища. Его ракета. Его долг.
Когда контейнер замер в строго вертикальном положении, старший лейтенант сполз по борту машины на землю. Силы кончились. Он лежал на земле, тяжело дыша и кашляя кровью. Несколько минут он не мог пошевелиться. Но потом он вспомнил о блокноте. О цифрах. Он пополз обратно к кабине. Забраться внутрь было уже невозможно. Он просто дотянулся до планшета, выпавшего на пол, и вытащил его наружу. Открыл блокнот на последней странице. Цифры. Последнее, что имело значение.
Шатаясь, он поднялся к пульту управления пуском. Это был небольшой отсек в борту машины. Он откинул крышку. Перед ним были ряды тумблеров и маленькие экраны. Он включил питание. Загорелись тусклые зеленые лампочки. Система была жива. Руки тряслись так, что он не мог попасть в кнопки. Он прижал левую руку правой, чтобы унять дрожь, и начал вводить координаты. Цифра за цифрой. Из блокнота капитана. Каждая вспышка на экране подтверждала ввод. Это была самая трудная работа в его жизни.
- Так, товарищ капитан? - прошептал он, когда последняя цифра встала на свое место.
На экране загорелась надпись: 'ДАННЫЕ ПРИНЯТЫ'. Он откинулся назад, тяжело дыша. Все. Он сделал все, что мог. Осталось только одно. Нажать кнопки. 'ПУСК'. Они были под защитными крышками, внизу пульта. Он откинул их. Положил большие пальцы на красные вогнутые кнопки.
Он нажал. Надавил всем телом.
Раздался новый звук. Тонкий. Это проснулась сама ракета. Включилась ее собственная система, начался отсчет циклограммы короткой предстартовой подготовки.
Его работа была окончена. Старший лейтенант отстранился от пульта. Ноги окончательно подкосились, и он медленно осел на землю, прислонившись спиной к тёплому от работающей гидравлики борту машины. Он поднял голову и посмотрел вверх, в небо. В его ушах стоял гул и звон. Мир сузился до этого гула и темного силуэта ТПК на фоне белого неба. Последнее, что он увидел. Сознание померкло. Его голова безвольно упала на грудь. Он умер, не дожив до момента пуска две секунды.
***
Две секунды. В масштабах вечности - ничто. В короткой циклограмме запуска - целая жизнь. Гудящая, бесстрастная машина не знала, что ее создатель и повелитель уже мертв. Она просто выполняла свою программу. В кабине, откинув голову, застыл капитан. На солончаке, прислонившись к колесу, лежал лейтенант. Их война закончилась. Война машины только начиналась.
Внутри ракеты оживали гироскопы, раскручиваясь с нарастающим воем. Система наведения сверяла свое положение с мертвой землей внизу. Она не видела ни серого неба, ни выжженной степи. Она видела лишь цифры. Координаты старта, введенные дрожащей, умирающей рукой старшего лейтенанта. Последняя воля капитана. Координаты цели, заложенные когда-то давно.
Тишина взорвалась.
Не было постепенного нарастания рева. Был удар. Резкий, оглушительный хлопок, будто раскололось само небо. Отстрелилась и упала крышка транспортно-пускового контейнера. Второй хлопок - это вышибной заряд выбросил из контейнера ракету. Отлетели, разделившись на половинки, хомуты, ранее удерживающие ракету от касания стенок контейнера. Из сопла ударил слепящий столб огня, превратив серый солончак в желто-оранжевое полотно. Тени от гигантской машины и двух неподвижных тел метнулись прочь, длинные и черные, чтобы тут же исчезнуть в нестерпимом сиянии. Земля содрогнулась, поднимая тучи соленой пыли. Раскаленная газовая струя с шипением опалила землю и машину.
Огромный МАЗ-7917, стоявший на своих гидравлических лапах, застонал. Металл вибрировал под чудовищным давлением. Казалось, он вот-вот развалится на части, не выдержав ярости родившегося из него монстра. Это было похоже на агонию. Агония рождения.
Исполинская сигара рванулась ввысь. Двигатель первой ступени заработал на полную мощность, превращая тонны топлива в чистую, яростную энергию. Огненный след прочертил на блеклом небе дымную линию. Ракета уходила. Она набирала скорость, становясь яркой, стремительной точкой, улетающей на северо-запад. Точно по азимуту триста два. Туда, куда указывала последняя линия на карте капитана.
Рев постепенно стихал, превращаясь в отдаленный гул, а затем и вовсе растворяясь в мертвой тишине степи. Огненный хвост исчез за горизонтом. Остался лишь инверсионный след. Белая, ровная царапина на лице безразличного неба. Последнее слово в споре, который уже никто не слушал. Последний приказ, отданный мертвецами.
На земле воцарилась тишина. Она была еще глубже и тяжелее, чем прежде. Воздух медленно остывал, наполнившись едким запахом сгоревшего твердого топлива. Ветер, вернувшийся на свое законное место, лениво шевелил облачка пыли, поднимавшиеся от раскаленной земли в центре солончака. Там, где только что бушевал ад, теперь чернело закопченное пятно, похожее на язву.
Рядом стояла пусковая установка. Осиротевшая, с задранным в небо пустым контейнером, похожим на ствол орудия после выстрела. Она тихо поскрипывала, остывая. Она выполнила свою задачу. Теперь это был просто памятник. Огромный кусок бесполезного, фонящего железа посреди пустыни. Памятник двум людям, которые довели его сюда.
Капитан так и сидел в кабине, его голова была откинута на спинку сиденья. Спокойное, почти умиротворённое лицо. Весь его мир, состоявший из карт и координат, лежал у его ног. Истёртая карта валялась на полу, присыпанная пылью. Его палец больше не скользил по ней. Маршрут был окончен.
Старший лейтенант лежал на земле у пульта управления. Он словно обнимал колесо многотонной машины, ставшей ему последней опорой. Его тело было расслаблено, голова опущена на грудь. Он выполнил свой долг. Он все сделал. Он смог.
Всё так же висело в небе мутное солнце. Все так же тянулась до горизонта мертвая, выжженная земля. Ничто не говорило о том, что здесь только что были решены чья-то судьбы. Возможно, целого города. Или ракету собьют. Или цель, которую так точно рассчитал капитан, уже давно не существует, стертая с лица земли таким же яростным ударом.
Миру уже было всё равно.

Тополиный пух (продолжение, часть 2)

Шесть месяцев в бетонном мешке - это дольше, чем вечность. Время здесь утратило свой привычный ход, сжавшись до монотонного цикла от сна к бодрствованию, от одного пайка, до другого. Воздух, прогоняемый древним советским еще ручным компрессором через не менее древние фильтры, был каким-то пустым, бумажным. Сначала он пах пылью и ржавчиной, а потом они перестали различать другие запахи, кроме запаха безысходности. Первый месяц они разговаривали, вспоминая свои семьи и прошлую жизнь. Закончились батарейки в фонарике старшего лейтенанта, и они жужжали динамкой своего последнего фонаря всё реже, лишь выходя в уборную или во время еды. Потом почти перестали разговаривать, экономя не столько слова, сколько душевные силы. Каждое слово казалось лишним, нарушающим хрупкое равновесие, установленное в их подземной могиле. Старший лейтенант похудел, его молодое лицо заострилось, под глазами залегли темные тени. Капитан, казалось, усох, словно вся его сущность сжалась в тугой комок воли. Через два месяца он почти силой взял на хранение у старшего лейтенанта его пистолет. Они были в наряде, когда всё случилось, поэтому у каждого был штатный пистолет Лебедева с двумя обоймами.

Больше всего донимал постоянный металлический привкус во рту. Он не проходил ни после еды, ни после воды. Это был несмываемый вкус радиации, вкус их медленной смерти. Иногда по ночам старший лейтенант просыпался от собственного кашля - сухого, раздирающего горло. Капитан делал вид, что не слышит, но он не спал. Он лежал на своей койке с открытыми глазами, глядя в бетонный потолок и считая дни. У него в блокноте, рядом с последними координатами, было сто восемьдесят три палочки. Это было необязательно, потому что его наручные электронные Casio G-Shock шли и показывали дату, но для капитана это стало необходимым ритуалом. напоминающим ему о том. что время выхода наружу приближается.
- Сухпай почти закончился, - тихо сказал старший лейтенант в один из дней.
Капитан медленно поднялся. Он подошел к столу и провел пальцем по пыльной поверхности. Сто восемьдесят четвертый день.
- Знаю, - его голос был хриплым от долгого молчания. - Пора.
Они молча собрались. Сборы были недолгими: проверить и зарядить оружие, взять фонарик, рассовать по карманам остатки галет. Капитан бережно убрал в планшет свою карту и блокнот. Путь к выходу был испытанием. Лестница и подъем по длинному спуску, сейчас превратившемуся в подъём, казавшиеся полгода назад простыми, теперь отнимали все силы. Каждый шаг отдавался слабостью во всем теле. Наверху они вдвоем навалились на колесо засова. Оно поддалось еще труднее, чем в тот декабрьский день. Скрип ржавого металла о металл резанул по ушам, привыкшим к тишине.
Их совместными усилиями тяжелая крышка люка приподнялась на несколько сантиметров. В щель ударил сноп света, ослепив. И вместе с ним ворвался воздух. Условно свежий. Этот воздух пах пылью, немного гарью и чем-то еще, незнакомым и тревожным. Химический, горьковатый запах мертвого мира. С трудом откинув крышку до конца, они выбрались наружу, щурясь от непривычно яркого, мутно-желтого солнца. Июньская степь встретила их молчанием. Не пели птицы, не стрекотали кузнечики. Трава, обычно в это время сочная и зеленая, была жухлой, желто-серой, словно выжженной. Небо затягивала белесая дымка.
Их "буханка" стояла на том же месте, где они ее бросили. Теперь она выглядела как памятник ушедшей эпохе. Машина стояла, вросшая в землю, покрытая слоем серой пыли. Краска свисала с неё лохмотьями, резина на колесах потрескалась и осела.
- Попробуем? - с ноткой надежды спросил старший лейтенант.
- Не стоит, - отрезал капитан. - Наверняка она фонит так, что рядом стоять опасно. Это просто гроб на колесах.
Старший лейтенант отошел от машины и встал в десятке шагов, недоверчиво разглядывая её. Он посмотрел на бескрайнюю, мертвую равнину вокруг. Осознание их положения обрушилось на него с новой силой. Они были одни. Пешком. Посреди отравленной пустыни.
Внезапно его снова скрутил приступ кашля. Он согнулся пополам, заходясь в долгих, мучительных спазмах. Когда он выпрямился, то вытер губы тыльной стороной ладони. На ней остался яркий, алый мазок.
Он замер, глядя на свою кровь.
Капитан подошел и положил ему руку на плечо. Тяжело, но твердо.
- Вот так, лейтенант. Терпи. Недолго нам ещё терпеть.
- Что? что это? - прошептал молодой офицер, хотя и сам уже все понимал. Металлический привкус во рту стал невыносимым.
- Мы с тобой получили первую дозу еще тогда. Сразу где-то 10 БЭР, а потом и ветер с осадками догнал нас. Потом полгода дышали через старые фильтры, если они вообще фильтровали. Сколько хапнули - можно только гадать. Все это время наши тела боролись, но предел есть у всего. Мы подошли к нему очень близко. У нас есть несколько недель, я думаю. Может быть, две. Может, месяц. Не больше.
Капитан говорил это задумчиво, как будто сам себе зачитывал сводку погоды. Но в его глазах, глубоко запавших, отражалась вся тяжесть этого приговора. Он не утешал. Он констатировал факт. Они были смертниками, и их отсрочка закончилась.
Старший лейтенант медленно опустился на землю. Он смотрел на свои руки, на горизонт, на капитана. Паника, которая должна была бы взорвать его изнутри, не пришла. Вместо нее была лишь огромная, всепоглощающая пустота. Все кончено. Так просто и так страшно.
- Значит, это все? - тихо спросил он. - Просто сидеть и ждать?
- Нет, ? капитан покачал головой. Он присел на корточки рядом, развернул на выжженной земле свою истертую карту. Она была вся в пометках, линиях, цифрах. Его мир. Единственный, который еще имел смысл. Его палец лег на точку, обведенную красным карандашом. - Мы не будем ждать.
Он поднял взгляд на старшего лейтенанта. Взгляд был тяжелым, как свинец.
- Мы вернемся в полк.
- Зачем? - удивился старший лейтенант. - Там же смерть.
- Мы и так мертвецы, - усмехнулся капитан без тени веселья. - И мы с тобой офицеры. Мы давали присягу. Помнишь седьмую позицию, её капонир? Самый дальний, самый защищенный, ещё и в низине, укрытый. Я когда-то сам выбирал для него место. Три километра к югу от остальных. Туда планировали загнать на последнее дежурство 'Тополь', мы как раз для него делали привязку. Я надеюсь, что капонир выдержал. Мог выдержать. Ну, есть шанс, что он уцелел. Мы с тобой ничего не теряем в любом случае. Нам, наверное, остались считанные дни, и нужно прожить их достойно. Родина не узнает, но мы-то с тобой знаем.
Он говорил быстро, убежденно, и в его голосе снова появилась та стальная уверенность, которая вела их все это время. Это был не бред умирающего. Это был план. Последний план капитана.
- И что мы будем с ним делать? Связи нет. Приказа не будет.
- Мы сами себе приказ, - капитан постучал пальцем по карте. - Спутники не работают, но у меня есть это. Я знаю координаты точки пуска. Мы вернёмся туда, заберем установку, и я выведу нас в известное место. А ты, лейтенант, ты - ракетчик. Ты знаешь, как подготовить его к старту. Как ввести эти координаты вручную. Сможешь выполнить пуск? Представляешь, лейтенант - это самый последний 'Тополь'. Остальные давно заменили.
Вопрос повис в мертвой тишине. Старший лейтенант смотрел на карту, на лицо капитана, на свои окровавленные пальцы. Вернуться в радиоактивный ад. Пройти пешком семьдесят километров. Найти ракету, которой, возможно, и нет вовсе. Или была, но превратилась в хлам. Проехать еще сотню километров на многотонной машине, которую нужно сначала завести. И все это - за то время, что им отмерила лучевая болезнь. Это было безумие. Абсолютное, чистое безумие.
Но это было дело.
Это было лучше, чем лежать здесь и кашлять кровью, глядя в мутное небо.
Нечего терять.
Он медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с брюк. Он посмотрел капитану прямо в глаза. Прошлая жизнь стёрлась в ничто. Он был уверен, что Ростова нет уже полгода, как и его родителей и друзей детства. Как нет и Казани, откуда был родом капитан. Они всегда старательно обходил эту тему, даже в мыслях. Остался долг перед теми, кто раньше был, а теперь их не стало. Перед собой. Долги нужно возвращать..
- Смогу, товарищ капитан, - твердо сказал он. Голос не дрогнул. - Я все сделаю. Если ракета есть, она улетит.
Капитан кивнул. Он не сказал 'я так и думал' или 'я не сомневался'. Это было бы лишним. Всё и так понятно. Он аккуратно свернул карту и убрал ее в планшет. Их гонка со смертью началась.
Остатки еды и воды, их было немного. Они забрали их, повернулись спиной к своему бывшему убежищу, к ржавеющему остову машины. И пошли на восток. Два человека, идущие по мертвой земле.

(конец второй части)