ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА…

Лейтенант шел в полный рост, сняв фуражку и расстегнув флотскую тужурку, сжимая холодный колющий руку металл. Его первые нетвердые шаги сменились более уверенной по-флотски раскидистой поступью. И, когда дистанция до цели сократилась, он побежал, грозным криком 'За Родину!' заглушая страх ожидания - ожидания яркой вспышки света и резкого рвущего вечерний воздух звука. Взглянув перед собой вновь, лейтенант увидел жерло орудийного ствола и жало курсового пулемета танка.
- Где же она эта вспышка света и душераздирающий звук? - ныло его затуманенное сознание. - Я смогу! Я обязательно смогу! Ведь смогли же мои друзья и тот офицер - тихоокеанец. Тот, который сумел держать оборону добрый час, отстреливаясь от врагов из пулемета. Он даже нашел силы целых пять минут висеть на рукоятках 'Максима', когда нападающие, схватив за ноги, пытались скинуть его с занимаемой высоты. А позже, когда ему крутили руки, он плевался во врагов и обзывал их козлами'!
Размахнувшись, лейтенант невольно зацепил краем глаза островок оставшейся за спиной мирной жизни - светящиеся окна ресторана 'Парус', но потерял ориентацию и, поскользнувшись в грязи, упал спиной на землю, предусмотрительно подняв вверх правую руку. Поднявшись, он, спотыкаясь, побежал на танк и … увидел вспышку света и услышал тот 'лающий' звук, которого он боялся, но бросил гранату в холодное тело боевой машины, хотя и услышал крики друзей за спиной: 'Болт, вассер! Менты!'. Граната глухо звякнула о броню, разбрызгивая шампанское по башне танка - … памятника 'Т - 34', когда - то первым ворвавшегося в этот немецкий город, ныне - Балтийск.
Позже, когда лейтенанта 'вязали' сержанты, выбежавшие из противно орущей и мигающей милицейской машины, он думал: 'Тому каплею во Владивостоке, залезшему на памятник героям революции на центральной площади города, ничего не дали - его увезли лечиться от белой горячки. Ну, а мне-то 'червонец' точно светит!'.
Десять суток на гауптвахте пролетели быстро. На одиннадцатые лейтенант ушел в море.