Девятнадцатая площадка

Ну вот, опять праздничный наряд - мой. Дослужился до капитана, но так и остался самым молодым - ко всем бочкам затычкой. Нет, молодые лейтенанты периодически в отделе появлялись, но нынешнему лейтенанту и оружие доверять как-то боязно...

Один, помнится, без крестного знамения никакого дела не начинал. На стрельбище зарядит пистолет, перекрестится и докладывает: "Лейтенант Трюмов к стрельбе готов!". Начальника штаба это очень впечатлило.

У другого руки были навсегда заточены под стандартную клавиатуру, а мозги - под объектно-ориентированное программирование. Такому не то что ПМ - вилку страшно в руки давать. Да что там вилку, этот клоун на обмыве очередного звания начальника отдела умудрился стакан с водкой выронить!

В общем, надолго молодежь в отделе не задерживалась.

Старшие и более опытные товарищи меня ободрили: "Для семейного офицера наряд с седьмого на восьмое марта - это не наказание, а поощрение! Да еще на девятнадцатую площадку." Наставники, блин!

Мой напарник - майор Павлюченко. Вот уж кому действительно поощрение. Две недели назад, 23 февраля, он явился на торжественное построение с лиловым фонарем под глазом. У Павлючихи рука тяжелая. Обычно Павлюченко после гаражей старается на глаза ей не попадаться, но в то утро домой пришлось все-таки зайти - надо было переодеться в парадную форму.

От Управления до площадки пятнадцать километров. Шишига ритмично подскакивает на бетонных плитах, вокруг - только раскисшая степь от горизонта до горизонта. Однообразие нарушает уазик, ушедший в грязь по самый фюзеляж. Вокруг копошатся серые фигурки. Неужели милиция? Да, где только не встретишь наших братьев по оружию!

Бетонная дорога на полигон всего одна, и выходит она с территории аэродрома. Объехать аэродром можно по грунтовке вдоль колючей проволоки, но в марте сюда не всякий тракторист сунется. Все-таки УАЗ - замечательная машина, всего-то метров сто до бетонки не дотянул!

- Слышьте, орлы, вы это как здесь?
- Да, бля, стол уже почти накрыли, только за водкой съездили, да начальник явился. Ему чабан знакомый со стойбища позвонил - говорит, нашел, кто у него баранов ворует. Просил срочно бригаду выслать - вроде там у него есть какие-то улики.
- А что же вас так много?
- Ну так, чтобы быстрее было! Один чабана допрашивает, другой место осматривает, третий на камеру снимает. Хочется же пораньше вернуться, девчонок в отделении поздравить! Подсобите, мужики! Мы уже пожарку по рации вызвали, но пока она доедет...

Еще один комплимент УАЗу! Стальной трос лопнул, как бумажная веревочка, а машине - хоть бы что! Стоит, как памятник. Ладно, коллеги, некогда нам здесь с вами возиться, там наши давно уже смены дожидаются. Удачи вам в вашей опасной и трудной службе!

Сменились. Телевизор показывает только одну программу и только в зеленом цвете, но все равно для полигона это немыслимая роскошь. Наша площадка - самая ближняя, до остальных точек сигнал с телевышки не добивает.

Распаковываем сумки. Павлюченко издает удивленный возглас. В руках у него бутылка водки, на лице - искреннее изумление:
- А это еще откуда? Видно, жена перед выходом сунула!

После первого глотка "Лотоса" чеченского разлива я начинаю сомневаться: а может, и правда жена сунула. Решила избавиться от Павлюченки окончательно. Ставлю стакан на стол:
- Знаешь, Вить, я пойду все-таки печати на объектах проверю. Ветер неделю уже не стихает - может, сорвало какую.
- Иди, - с готовностью соглашается напарник. А я тут пока журнал дежурства заполню, чтобы на завтра не откладывать.

Перед выходом на всякий случай передвигаю кобуру вперед. Этой зимой на площадке дежурный застрелил волка.

За площадкой - привычный пейзаж. Мокрая степь, уазик на брюхе, серые фигурки... дежавю? Или "Лотос" начинает действовать? Нет, не дежавю. Появился новый элемент: одна из фигурок пытается оторвать единственную доску, чудом сохранившуюся на нашей мишени. Непорядок, иду устранять.

- Мужики, вы тут поосторожнее. Мы здесь пушки авиационные испытываем, вокруг снарядов неразорвавшихся валяется - тьма.

Все четверо машинально смотрят под ноги. Опер бросает доску и решительно направляется к уазику:
- Ну на хер, мы тогда лучше из машины вообще выходить не будем.
- Может, к нам зайдете, погреетесь?
- Мы и здесь погреемся. Водку-то мы не успели выгрузить.

Павлюченко смотрит телевизор. Точнее, сосредоточенно разглядывает зеленую настроечную таблицу. На столе лежит раскрытый журнал сдачи дежурства, на новой странице каллиграфически выведено одно слово: "Рапорт".

Идиллию прерывает истошный вой сирены. Мы оба с идиотским восторгом смотрим на мигающую лампочку "нарушение периметра". Надо же, эта штука все-таки работает!
Через минуту раздается стук в дверь. На пороге - серая фигура. На лице сержанта милиции - вселенская скорбь. Все ясно без слов: милицейская рация здесь молчит, злые опера не налили водителю водки, а отправили его искать телефон.

- Телефон у нас, конечно, есть, - радостно сообщает Павлюченко. - Даже два. Только зачем он тебе?
- Ну как это... Позвонить, тягач вызвать.
- Позвонить - это ты приходи в мае, - вздыхает напарник. - Когда степь просохнет. Есть, правда, еще рация для экстренной связи с дежурным по Управлению...
На лице сержанта появляется отблеск надежды.
- ...но она у нас работает только на прием! - заканчивает жестокий Павлюченко и наливает сержанту "Лотоса".

Сержант делает глоток. Отдышавшись, хрипло спрашивает:
- А где тут ближайший телефон, который работает?
- Это тебе на радиополигон нужно идти. Километров пять всего. Ну что, на дорожку?
- Нет, нет! - отшатывается сержант, - Я пойду. Хоть бы до ночи домой попасть...

Перед сном выхожу "посмотреть на звезды". Кобура расстегнута. И зря: волки сегодня не придут. Над степью разносится вечное:
- На речке, на речке, на том бережочке...

Сегодня будем спать спокойно. Моя милиция меня бережет и здесь, на девятнадцатой площадке.