Было это в дважды краснознаменном и трижды парнокопытном Кызыльском погранистическом отряде
Городишка Кызыл погружался в морозный ноябрьский вечер. Перестройка прочно вошла в умы советского народа. Местное население перебежками возвращалось с работы, обдумывая как потратить скудную получку в это голодное время. На углах кучковались безработные люмпены - дети окрестных скотоводов, выбирая одинокую жертву. Редкие машины старались поскорее миновать сие злачное место.
Чу! Легкое замешательство шпаны и прочих аборигенов вызвала футуристическая картина: революционный чеканя шаг, за тысячи километров от морей и окиянов, улицу Ленина рассекал отряд военных моряков - легкие черные короткие бушлаты, суровые обмороженные лица и уши, выглядывавшие из под сдуваемых бескозырок.
Те, кто накануне на праздники смотрел фильм "Ленин в 1918 году" ощутили легкий эффект "дежавю".
Долго еще всматривались в темноту слегка ох@евшие пролетарии и примкнувшие к ним селяне. Мысли их терзали неспокойные, не иначе речь шла о новой революции, либо того хуже контрреволюции. Глаза бегали в поисках комиссарского тела с ревОльвером на боку.
Больше никто и никогда этих призраков в городе не видел, что добавляло интересу.
Причина была прозаична: в местном погранотряде после очередного дембеля людей осталось - кот наплакал (офицеры на заставах в наряды на границу ходили). Нового призыва (духов) тот год не принес. Для исправления ситуевины в Москве родили приказ: перебросить роту молодых моряков из пограничной морской учебки (из-под Анапы) тащить службу в сухопутный степной Кызыл. Как были, их тепленькими и кинули в суровый сибирский край.
Впрочем, они особливо не переживали, а многие с трудом сдерживали радость (срок начинавшейся службы им скостили с трех морских лет на два сухопутных года, избавили от черноморской дедовщинки, обогрели, в кои-то веки сытно накормили (просто на продскладе воровали тут поменьше), и в тот же вечер переодели во все новое, сухопутно-камуфляжное. Правда бескозырки с тельниками на память они припрятали.