Записки молодого качка.

Часть 4.

“Mea culpa.”

- Я идиот, нет, я хуже - я мудак. Я осознал и это больше не повторится. Никогда - честное слово.
В пустой качалке стоял одинокий Вова и безудержно каялся. Он мял в здоровенных ручищах свою знаменитую шапочку, негромко подвывал на ударных гласных и даже временами пытался утереть шапочкой совершенно сухие глаза.
- Не забудь добавить “Не казни, батюшка-кормилец!”, - посоветовал я, спускаясь по лестнице в зал. - А что случилось, Вова? Ты опять погнул гриф от штанги?
- Да, Сань, гриф х ... хрен с ним. Я погнул, я и выпрямил, а вот это ... эх, - Вова сокрушенно выдохнул так, что меня качнуло воздухом. - Это уже не выпрямишь.
- Что не выпрямишь? - раздалось у меня за спиной. Грохнув дверью в зал спускался тренер Валера. Он смачно грыз яблоко, улыбаясь во все тридцать два зуба и брызгая яблочным соком во все стороны. - Учти, Вован, если в этот раз ты погнул батарею - выпрямлять будешь собственным лбом.
На Вову было страшно смотреть - у него тряслись губы, он постоянно сглатывал и судорожно мял несчастную шапочку. При этом он приплясывал ногами на месте. В общем, выглядел, как стоящий у доски и не знающий ответа школьник, которому неудержимо хочется в туалет. Не то чтобы Валера был здоровее Вовы, но он был почти вдвое старше и авторитет его был непререкаем. За тот самый погнутый на спор гриф, Валера хреначил Вову кроссовком по лысой башке, последний же только испуганно втягивал голову в плечи, растеряно ойкал и даже не пытался сопротивляться.
До Валеры начало доходить, что дело действительно серьезно. Он нервно оглядел зал, разыскивая трупы и поврежденный инвентарь. Не обнаружив следов крови и гнутого железа, он убедился в самых худших предположениях.
- Что случилось, придурок, - заорал он, - кого-то придавило штангой и ты уже избавился от тела?
Вова в ужасе замотал головой:
- Хуже, Валера! - тут уже плохо стало мне. Здоровья Вове хватило бы чтобы оторвать колесо тепловозу, но характер его с убийством как-то не вязался.
- В общем, Валера, - Вова все-таки решился и, крепко зажмурив глаза, пулеметной скороговоркой выпалил, - я твою кружечку помял!
Мы с минуту молчали, разглядывая Вову, после чего он открыл один глаз, убедился в нашем внимании и вытащил из шапочки железную лепешку, с приделанной к ней чудом сохранившейся ручкой.
Я всегда считал, что Валерина кружка сделана из листа лобовой брони танка, опаленной жаром атомного взрыва. Видимо все-таки она была сделана из очень грязного алюминия, но сейчас Вова протягивал что-то, своим видом напоминавшее попавшую под каток жестяную консервную банку.
Воспользовавшись нашим замешательством Вова скорчил скорбную мину и неожиданно ритмично выдал:
- Как решил я приседаньицем размяться тут, взял блины по пятьдесят кило, на гриф надел...
Совершенно охреневший от этого рэпа Валера зарычал:
- Ты мне еще колядовать тут начни, Садко недоделанный, ты скажи как это случилось?

- Так это, я и говорю, повесил я два по пятьдесят на гриф, ну и приседаю с ними. А тут блин, падла скользская, возьми да скатись с грифа, меня качнуло, и второй блин, само собой, в другую сторону. А тут табуретка с твоей кружкой неудачно подвернулась. Кружечка как раз на боку лежала. Блин на нее упал и блин из кружки получился, гы-гы, ой!
Вова испуганно отшатнулся, взглянув в наливающиеся кровью Валерины глаза:
- Ты опять не надел замки, мозгодыр кубический? - сдавлено прохрипел он. - Где табуретка, сволочь, табуретку ты тоже сплющил?
Вова радостно осклабился:
- Не-е-е, как же я табуретку сплющу, табуретка же не железная, не плющится. Табуретке совсем пиздец случился - от нее только щепки остались, я их в ведро выкинул. - гордо выдал он. Потом прижал шапочку к груди и неожиданно ласково проблеял: - Ба-а-а-атюшка!

Валера судорожно выдохнул:
- Вова, ты идиот. Нет - ты не идиот, ты мудак!
Вова сделал круглые глаза и подозрительно спросил:
- А ты откуда знаешь?