Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Простой советский пятак

Куда идет корабль на боевую службу, из экипажа мало кто знает. На начальной стадии подготовки только командир, затем круг посвященных в эту страшную тайну постепенно расширяется. Старпомы, штурмана, связисты. Но согласно каких-то секретных директив, да и из-за вечного опасения флотских работников плаща и кинжала, общая масса находится в полном неведении. А те, которые в курсе, помалкивают. И даже когда корабль уже вышел в море, командир, объявляя боевую задачу, все равно отделывается общими фразами. Идем подо льды, или идем в Атлантику, или идем в Южную или Северную Атлантику. Вот и вся информация. Спросишь у штурмана наши координаты, он посмотрит на тебя как на сумасшедшего и молчит. А что молчит, и самому, наверное, непонятно. Ну кому я разглашу военную тайну на глубине 150 метров? Только и знаешь, рвем противолодочный рубеж Нордкап-Медвежий, значит, и правда, идем в Атлантику. Прорвали Фареро-Исландский рубеж, значит, уже в океане. Правильно ли, неправильно ли держать экипаж в дураках, судить не мне, но что иногда случается из-за незнания обстановки, почувствовать на себе приходилось.
На очередную боевую службу собирались как всегда. До последних дней доукомплектовывали экипаж, аврально грузили продовольствие и проходили проверку за проверкой. О цели плавания было известно, что бороздить глубины будем где-то в Атлантике, в районе, куда после развала Союза уже много лет наши лодки не ходили. Больше ничего известно не было, да и никому эти сведения не были особо интересны. Вода - она везде вода. Штурмана в условиях строжайшей секретности рисовали карты, ракетчики проводили регламентные проверки ракетного оружия, а механики латали матчасть и носились по складам, выпрашивая лишний ЗиП. Ну, вообще все как всегда. Ничего нового. Наконец исписали горы документации, проползли все проверки, отстрелялись и вышли в море. Как всегда, командование для перестраховки и пущей важности на борт посадило замкомдива и кучу флагманских. Практика обычная, но для рядовой автономки штабных оказалось многовато. Кроме ЗКД еще флагманские штурман, связист, механик и РЭБ. Отшвартовались, погрузились, покинули терводы и заслушали боевую задачу. По общекорабельной трансляции ЗКД очень важным голосом довел до всех, что поход не простой, а очень важный, идем как бы в Южную Атлантику и все такое про долг, ответственность и дисциплину. Ну и что? Южная так Южная. Впервой что ли? В район Бермуд ходили и раньше, правда, сейчас почти перестали, но ничего страшного в этом нет. Только комдив-раз и турбинист засомневались, ведь чем южней, тем температура воды выше. А наши корабельные холодильные машины могут работать в двух режимах. Основной, точнее, тот, которым пользуются чаще, охлаждает забортной водой. Название простое и доходчивое - РВО, режим водяного охлаждения. Просто и действенно. На севере за бортом и летом максимум плюс три. Хватает на все. Насосы холодильной машины гоняют забортную воду, и все довольны. Прохладно и приятно. Другой режим - пароэжекторный, он же ПЭЖ. Тут посложнее: и пар от турбины, и эжектора, и регуляторы давления, всего достаточно. Забортная вода здесь не основное. Режим посложнее, но и холодит независимо от того, что за бортом. Но оттого что плаваем-то мы последние годы по большей мере в полярных водах, его и используют раз от раза, чаще для проверки работоспособности. Но флагманский механик всех успокоил. Не надо зря напрягаться, все нормально, сильно на юг не пойдем... наверное... ну будет за бортом плюс пять или семь, справимся...
Корабль успешно преодолел все противолодочные рубежи и постепенно уходил все южнее, неторопливо продвигаясь в сторону Бермудских островов. До поры до времени оснований для беспокойства не возникало. Дни текли по повседневному расписанию, вахта сменяла вахту, техника работала без непредвиденных сбоев и поломок. Где-то на тридцатые сутки похода после очередного сеанса связи на пульт ГЭУ пришел уже одуревший от вынужденного безделья флагмех, и усевшись на топчан, заявил:
- Москва внесла коррективы в планы. Пойдем еще южнее. Думаю, пора переводить холодилки в ПЭЖ. Вызывайте комдива и командира со старшиной турбогруппы в корму.
И дальше все пошло опять же по-будничному. Холодилку 9-го отсека перевели на большое кольцо кондиции, холодилку 8-го остановили и начали готовить ее к работе в пароэжекторном режиме. Не спеша, а вдумчиво и не дергаясь. Но уже через сутки оказалось, что работать в ПЭЖе холодилка отказывается категорически. Не хочет и все. Не держит давление, и вообще, образно говоря, показывает турбинистам язык и жеманится как гимназистка. Турбогруппа во главе с комдивом и примкнувшим к ним флагманским постепенно начала переселяться в 8-ой отсек, а весь корабль продолжал жить своей жизнью, еще не представляя, что же его ждет дальше. Прошло еще несколько дней. И тут я неожиданно заметил, что проснулся в своей каюте на мокрых простынях, да и сам влажный, как после душа. На корабле стало заметно теплее. Спальный 5-бис отсек и до того не самый прохладный, неожиданно превратился в своего рода предбанник, откуда хотелось куда-нибудь свалить. Заступив на вахту, мы узнали, что за ночь температура забортной воды значительно потеплела, что значило вход корабля в какое-то теплое течение. Потливость, неожиданно навалившаяся не только на экипаж, но и на группу «К» во главе с командиром и ЗКД озадачила и вызвала у них неуёмное раздражение. На ковер в центральный пост были незамедлительно вызваны флагманский, механик, комдив, командир турбинной группы, и к нашему изумлению, зачем-то оба управленца.
- Ну что, механические силы, обосрались?!
ЗКД был строг и суров. На его насупленных бровях и грозно топорщившихся усах висели капельки влаги, а со лба и залысины они вообще безостановочно скатывались вниз, орошая лицо и палубу.
- Механик! Что за бл...о! У нас что, холодилки вообще не работают?! Я пока обедал, промок весь до исподнего!!! Докладывайте!!!
Механик, милейший и интеллигентный мужчина, у которого самым страшным ругательством было слово «негодяй» начал негромко и спокойно объяснять, что, мол, ввод в пароэжекторный режим операция сложная, командир группы вообще первый раз это делает, но мы ее все равно запустим, да и предупреждать заранее надо, что идем чуть ли не в тропики... Последнее просто вздыбило ЗКД.
- Кого предупреждать? Вас? Матросов? Может, еще и американцам сообщим, куда идем? Механик, вы офицер, вы командир электромеханической боевой части, вы ответственны за готовность корабля к выполнению всех! Я повторяю: всех поставленных задач! Даю вам еще шесть часов! Все ясно?
Механик, с каменным лицом выслушавший монолог ЗКД, кивнул головой.
- Так точно, товарищ капитан 1 ранга! Разрешите вопрос?
ЗКД обтер лоб ладонью, брезгливо стряхнув пот на палубу.
- Разрешаю!
- Мы долго еще на юг будем двигаться?
Каперанг, уже стравивший весь негатив и раздражение и превратившийся в более или менее нормального человека, вздохнул.
- С неделю точно... Что, все так плохо, мех?
И тут подал голос молчавший до этого командир.
- А что хорошего? Турбинист молодой, да и вдобавок прикомандированный, техники еще позавчера матросами были, а самих матросов отовсюду собирали до последнего дня. Один старшина команды опытный, но его на два отсека физически не хватает... Да и корабль загнанный в дупло... Да вы и сами в курсе...
Каперанг, слушая командира, механически покачивал головой.
- Да, все так! И сам знаю... Если не запустите холодилку, неделька такая будет... Как в молодости...
Потом повернулся к флагманскому.
- Анатольич! Все силы БЧ-5 в корму! Постарайтесь... пожалуйста...
Прошло два дня. За это время холодильная машина 8-го отсека три раза выходила на рабочий режим, но через пару часов переставала держать давление и валилась. За бортом к этому времени потеплело как в Сочи в начале сезона. К этому времени самыми прохладными местами на корабле стали ракетные отсеки, где климат поддерживался собственными локальными холодилками, первый торпедный отсек, в котором всегда было традиционно холодно, и десятый, где греть воздух было попросту нечем. Слава богу, холодильные машины провизионок работали без сбоев и продовольствие портиться не начало. В остальном корабль был уже не предбанником, а сауной в процессе разогрева. Особенно тяжко приходилось на пультах и боевых постах 3-го отсека, где масса приборов и ламп без охлаждения нагревали воздух внутри выгородок чуть ли не до пятидесяти градусов. А при включении вентилятора на пульте ГЭУ из ветразеля начинал дуть влажный горячий воздух, хотя и забирался он из трюма. Вообще третьему отсеку, в котором было сконцентрировано все управление кораблем, приходилось несладко. С ним мог сравниться только 5-бис отсек, в котором готовили пищу и спали. И там и там стояла температура воздуха как в хороший летний день на пляже. ЗКД, наконец окончательно осознавший масштабы бедствия, неожиданно проявил глубочайшую человечность и разрешил нести вахту в трусах, являясь одетыми только на развод. Когда по палубам замелькали голые мужские тела в нежно голубых разовых трусах, корабль еще больше стал напоминать общественную баню. Начались обмороки, и наш эскулап носился по отсекам, «оживляя» народ всеми доступными ему средствами и рекомендуя всем побольше пить. Вся турбогруппа просто жила в 8-ом отсеке, а флагманский, механик и комдив выбирались оттуда только на вахту. Мы же между вахтами бегали в 9-й отсек, чтобы ополоснуться в трюме забортной водой, которая хоть и немного освежала, но была все же очень теплой. Матросы между вахтами старались спрятаться от жары в трюмах ракетных отсеков, куда их до этого особо и не пускали, а офицеры и мичмана тоже разбредались по кормовым отсекам, ища место попрохладнее. Лично я по старой памяти три ночи спал на нижней палубе десятого отсека на ватниках, уступая ватник лишь своему сменщику с пульта ГЭУ.
На третий день этого кошмара по корабельной трансляции прошла странная команда.
- Внимание всему личному составу!!! У кого есть пятикопеечная советская монета, срочно прибыть с ней в 8-ой отсек!!! Это очень важно!!! Повторяю!!! У кого есть пятикопеечная советская монета, срочно прибыть с ней в 8-ой отсек!!!
Вещал сам командир, и это подействовало. Хотя страна и развалилась уже несколько лет назад, на удивление одна такая монета отыскалась у какого-то матроса. Он примчался в 8-ой, зажав ее в руке, и после чего буквально через пару часов произошло чудо. Жара начала спадать. Медленно, но неуклонно. Из отсечных вентиляторов подул вполне прохладный воздух, а доктор констатировал уменьшение полуобморочных обращений к нему. Холодилка 8-го наконец вышла в рабочий режим и работала так, как и должна была с самого начала.
Корабль остывал около суток. Уже часов через шесть ЗКД приказал экипажу одеться и больше не рассекать по кораблю в трусах с торчащими из заднего кармана сигаретами. Замполит переселился из торпедного отсека в свою каюту и у него, впрочем, как и у всего экипажа проснулся зверский аппетит, на несколько дней задавленный нашими «военно-морскими тропиками». Мало помалу жизнь вошла в привычную колею, и уже через неделю об этих днях вспоминали только в курилке и только со смехом. Я тоже смеялся, но только не над этим. После первых двух своих походов я уяснил, что трехмесячное заточение в прочном корпусе очень негативно влияет на мой внешний вид. Живот вырастал просто неприлично огромный. Поэтому уже в более зрелом возрасте я старался придерживаться если не жесткой диеты, то хотя бы какого-нибудь разумного ограничения количества поедаемой пищи, и ежедневно занимался минут по тридцать-сорок спортом. А поэтому вел строгий учет веса, каждые три дня взвешиваясь у доктора в изоляторе и ведя график колебания своих килограммов на стенке в каюте. Так вот, за эти несколько «тропических» дней, во время которых я, естественно, спортом не занимался, да и на пищу практически не налегал, у меня «вылилось» из организма 5,5 килограммов веса вместе с потом, мочой и нервами. А вообще все закончилось по-флотски бодро и без замечаний. По приказу ЗКД ситуация с холодильной машиной 8-го отсека с самого начала не нашла отражения в вахтенных журналах, и по всем отчетным документам холодилка завелась как по инструкции «от ключа».
Только потом, наверное, недели через две после того, как мы вернулись из похода, на одном из построений на пирсе старшина команды турбинистов старший мичман, ходивший в море еще тогда, когда я писался в штаны, подошел к нам и протянул руку. На огромной ладони лежал простой медный советский пятак с аккуратно пробитой посередине микроскопической дырочкой.
- Вот... дроссель самопальный пятикопеечный... бля... А сказали бы заранее, что в теплые края идем, может, и не было бы этого геморроя... Холодилка-то вся убитая была. Я перед автономкой всех предупреждал, что в ПЭЖе не заработает, полностью перебирать надо... А мне все лапшу на уши вешали, не идем на юг, не идем... Эх...
И шлепнув почему-то мне на ладонь этот пятак, старшина повернулся и встал в строй...
Я сохранил этот пятак до сих пор. Он лежит у меня в одной из коробок, где я храню небольшие никому не нужные мелочи и безделушки, у каждой из которых есть своя, абсолютно неповторимая история. А вот что бы было, если бы на корабле так и не нашелся этот медный осколок исчезнувшей державы? Да все равно выкрутились бы...
Оценка: 1.9753 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 02-01-2010 12:18:53
Обсудить (1)
09-01-2010 22:00:54, vanvanu
уж грешным делом подумалось.что установка заводилась с совет...
Версия для печати

Авиация

Ветеран
(В этом выпуске истории из раздела "Авиация". Бенефис Игоря Фролова, все 5 историй с максимальным баллом - его - КБ)

БРОНЕБОЧКА

Каждый полет в Чагчаран, на сопровождение Ми шестых с грузами был мучением для «восьмерок». Ползли на высоте 4000 тысяч метров, прямо над снежно-скальными вершинами, на которых встречались не только горные козлы, но и отряды вооруженных людей. Чуть ниже, в горных распадках стояли в укрытиях зенитные горные установки и крупнокалиберные пулеметы ДШК, поэтому вертолетам приходилось тащиться по самым вершинам. И самое обидное - не было возможности вступить в бой, даже если заметил, что по тебе работает какой-нибудь энтузиаст джихада. Даже минутная задержка съедала драгоценные литры топлива. Полная заправка с двумя дополнительными баками позволяла долететь до Чагчарана (почти 400 км!) и вернуться обратно - но едва-едва. Встречный ветер и прожорливая печка уже заставляли думать о дозаправке в Чагчаране, чтобы не упасть в горах на обратном пути. Дозаправка же заключалась в том, что керосин (недостающих литров 300-400) таскали ведрами с Ми-6 или тем же ручным способом «доили» своего, более экономичного напарника.
Невозможность адекватных ответов высокогорным корсарам из-за нехватки топлива бесила вертолетчиков. Однажды пара забрала из Чагчарана раненых. Взлетели, взобрались на вершину хребта, пошли на Шинданд. Борттехник Ф. помогал доктору ставить капельницы - затягивал жгуты, держал руки бойцов, пытаясь компенсировать вибрацию, из-за которой доктор никак не мог попасть иглой в вену - на этой высоте трясло так, будто мчались на телеге. Вскоре началась сказываться разреженность воздуха - два бойца, раненных в грудь, синели и задыхались, выдувая розовые пузыри. На борту кислорода не было - в самом начале делались попытки установить три кислородных баллона в кабину для летчиков, но от этого быстро отказались - при попадании пули баллон, взрываясь, не оставлял никаких шансов.
Делать было нечего - раненые могли не дотянуть до госпиталя - и командир повел пару вниз. А там, в речных долинах их уже ждали воины джихада. Отплевываясь жидким огнем из кормовых пулеметов, кое-как ушли. Чтобы не рисковать, снова оседлали хребет Сафед Кох, и снова раненые начали хватать пустой воздух окровавленными ртами. Опять скатились с вершин, петляли по распадкам, и опять напоролись - были обстреляны из «буров» мирно жнущими дехканами.
Раненых они все же довезли живыми, но этот рейс окончательно разозлил борттехника Ф. На следующий рейс в горы он приготовился - поставил на борт две обыкновенные бочки, залил их керосином, то же самое сделал и борттехник ведомого 27-го лейтенант М. Зарядили побольше пулеметных лент, забили по шесть ракетных блоков.
В Чагчаране содержимое бочек перелили в баки, чем добавили себе почти час полета. Обратно летели, не торопясь, рыскали по долинам, заглядывая за каждое деревце, дразня чабанов и огородников мнимой беззащитностью. И враги клюнули.
- По нам работают, - вдруг доложил ведомый. - Кажется, в попу засадили. Но вроде летим пока...
Командир тут же увел пару по руслу речки влево, за горушку. Обычно вертолеты уходили, не оглядываясь, только экипажи бессильно скрипели зубами. Духи, зная о топливных проблемах, все время стреляли в хвост. Но на этот раз все было иначе.
- Ну, держитесь, шакалы! - сказал командир и повел машину в набор, огибая горушку.
Пара выпала из-за хребта прямо на головы не ожидавших такой подлости духов. Грузовик с ДШК в кузове стоял на берегу, трое бородатых, развалившись на травке, смеялись над трусливыми шурави.
Духи, увидев падающих с неба пятнистых драконов, подпрыгнули - один бросился к кабине, двое полезли в кузов. Борттехник Ф. припечатал пальцами гашетки - что там останется после командирских нурсов! - очередь сорвала открытую дверцу машины, порубила кабину, трассеры змеями закрутились по кузову...
- И летели наземь самураи! - заорал командир, давя на гашетку.
После залпа грузовик выпал обратно на землю в виде металлических и резиновых осадков. Они горели в отдалении друг от друга. Особенно чадило колесо, лежащее у самой воды.
- Даже если кто жив остался, - сказал командир, - добивать не будем. На всю оставшуюся жизнь перебздел. Отныне он - обыкновенный засранец...
Остаток пути экипаж пел «На границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят». И с особенным напором, со слезами гордости на глазах, заканчивали:
- ...экипаж машины боевой!!!
А борттехник поливал близкие склоны длинными очередями. Чтобы слышали и боялись.

Когда прилетели, выяснилось, что в ведомого действительно попали. Пуля от ДШК (калибр 12,7 мм) прошила задние створки, отрикошетила от ребра жесткости, пробила один бок пустой бочки из-под керосина и застряла в противоположном, высунув смятый нос.
Эти пули обладали большой пробойной силой. Однажды такая болванка пробила днище вертолета, правую чашку, на которой сидел штурман старший лейтенант В., прошла все слои парашюта, и остановилась, ткнувшись горячим носом через ткань ранца в седалище старшего лейтенанта. В горячке боя тот не понял, что произошло, но уже на земле, пощупав твердый бугорок, и осознав, ЧТО МОГЛО БЫТЬ, упал в обморок. Его привели в чувство и поднесли стакан спирта. После перенесенного стресса даже такая ударная доза не свалила летчика с ног, - только успокоила.
Когда пулю вынули из стенки бочки, борттехник Ф., прищурившись, нанизал обе дырки на луч своего взгляда и сказал:
- А знаешь, Феликс, - она шла прямо тебе в спину. Если бы не моя бочка, просверлила бы эта пулька дырку тебе под орден - с закруткой на спине...
- Если бы не твоя бочка, - сказал, поежившись, лейтенант М., - мы бы по хребту тихонько проползли, никуда не спускаясь, твою медь!
- Зато теперь бояться будут. А то совсем нюх потеряли!
И в самом деле, чагчаранский маршрут стал много спокойней.

1.9090909090909
Оценка: 1.9643 Историю рассказал(а) тов.  Игорь Фролов : 03-01-2006 23:28:36
Обсудить (6)
10-12-2009 12:02:10, Piligrim
Везде, где воевали. В Африке, Афгане, даже Шри-Ланке....
Версия для печати

Щит Родины

Ветеран
"Шуруп" (Рассказ бывшего пограничника)
MEN, 28.06.2005

"Но, бывает, жизнь встает в таком разрезе, что большое понимаешь через ерунду". Кажется, Вл. Маяковский сказал.

Вот про ослов говорят: тупые. Тупые, мол, и упрямые. Ну, насчет их упертости не спорю. Как что не по нему действительно - ни тпру-ни ну, ни шагу вперед. А вот насчет сообразительности, извините...
Служил я на высокогорной погранзаставе. Застава состояла из тридцади солдат, двух офицеров (один был женат), прапорщика-старшины, кошки Василисы и трех собак-следопытов. Связь с миром осуществлялась по радиотелефону, да ещё раз в неделю два бойца с рюкзаками отряжались в кишлак, расположенный двадцатью километрами ниже, за почтой и сменой белья. Изредка из самого райцентра, где расположен штаб погранотряда, прилетал вертолет с продуктами, обмундированием, боеприпасами и большим начальством, проверяющим, как мы службу несем...
Однажды летом мне с приятелем выпал черед идти в аул. Спускаться по узенькой тропинке, петляющей меж скал, одно удовольствие. Следи лишь, чтобы на осыпях кувырком не покатиться - дров наломаешь...
В поселке мы первым делом зашли на почту, забрали письма, посылки - ох, хорошо их получать, да вот каково наверх тащить! - потом в сельпо отоварились заказами друзей - сигареты там, конфеты, сгущенка, детская смесь для командирского дитё, и в последнюю очередь наведались в быткомбинат за свежестиранным постельным бельем...
Пора в обратный путь. Но в гору подниматься - это не вниз трусить. Через каждые полсотни шагов - привал, воздуху не хватает. Высокогорье... Вдруг нас окликает местный аксакал:
- Стой!.. - Смотрим, направляется к стоящему во дворе ослу, берет за уздечку и ведет к нам. - Бери...
Мы, естественно, растерялись. Приятель мой, вологодский вахлак, начал было мямлить что-то насчет денег: мол нет у нас финансов, а дед только усмехнулся.
- Бери-бери! Так бери. Ишак - общий... - Сам помог связать рюкзаки и, навьючив на осла, напутствовал: - Чу! Пошёль!
Надо сказать, в аулах действительно существуют ослы, которые конкретно никому не принадлежат. Кому надо, скажем, сена, дров, овощей с поля привезти - запрягают ослика и - вперед. Сделав работу, рапрягают, хлоп по крупу - свободен, гуляй. И мотается бедняга опять по дворам; где клок сена ухватит, где ботвой и пожнивными остатками закусит; если повезет, на колхозном дворе к общественной скотине пристроится. Пока не прогонят...
Ба-а-алин, лафа! Я веду осла на поводу, приятель - сзади. Оба налегке. Да и зачем ишачить, когда настоящий ишак имеется! И наша поклажа для него - похоже, тьфу, семечки. Это же надо как подфартило!.. На заставу прибыли, как белые люди. Солдаты дивились, словно если бы мы на мерсе подкатили.
И для вислоухого жизнь пошла: не жизнь - малина. Целыми днями слонялся возле кухни или пасся на приволье. Изредка с кухонным нарядом ходил по дрова, раз в неделю родной кишлак навещал. И уж совсем редко - с вертолета грузы перетаскивал. Со всеми скентовался, свой бизнес основал: за кусок сахара катал свободных от службы солдат, которые дали ему кличку «Шуруп». (Так погранцы навеличивают армейцев). Видать, крепко он в своей прошлой жизни намаялся от одиночества и бесприютной неприкаянности, если по команде балдеющих солдат «Застава, в ружье!» научился издавать трубный рев и, припав к земле брюхом, ползти.
Но вот однажды в очередной раз прибыл вертолет, а Шурупа нет. Сбежал подлец! Пришлось весь груз на себе перетаскивать - а это полтора километра по горным кручам. Отвыкли мы ишачить! Закончили работу - тут и он явился-не запылился. И так повадился: только услышит хлопанья винтов вертушки, тихой сапой - в кусты и хрен его увидишь. Пробовали даже собаку по следу пускать - тоже ничего не вышло. Собачки-то натасканы на шпиёнов, а не на ишаков! А может и обнаружит - не гавкнет. Перемигнутся, мол, лежишь? Продолжай... И дальше идет. Не иначе, и они своих не закладывают... Но пограничники - народ тоже изобретательный: нанизали стреляных гильз на крепкий капроновый шнурок и повесили ему на шею. Попробуй теперь укрыться!.. Но и на этот раз Шуруп оказался не промах - сообразил что ожерелье его выдает и стал не убегать, а просто затаиваться и лежать неподвижно среди камней. Пограничники хоть и следопыты, но пойди разыщи среди серых гранитных валунов серого осла! Да и времени нет на поиск. Скорей надо борт разгружать, а не этого сачка вислоухого искать.
Но в конце концов нашлась на него управа. С помощью тех же вертолетчиков, которые стали загодя нас по рации предупреждать: «Через 20 минут будем у вас. Держите своего Шурупа»! Иногда даже из самого штаба погранотряда напоминали. Во какой знаменитостью стал наш ишак!..
А однажды случилось вот что. Заболели два солдата разом. Слезы, насморк, кашель, удушье, глаза распухли. Начальство в штабе переполошилось. Из отряда примчалась вертушка с военврачом. Молодой доктор осмотрел больных и вдруг, увидев в окно Шурупа, с которым ребята чуть не целовались (сахаром изо рта кормили), хлопнул себя по бедрам.
- Так у вас ведь сап, засранцы! От осла заразились... Всех - в борт! Немедленно! Всех - в лабораторию... И осла!
Делать нечего, приказ начальника - закон для подчиненных. Проводили сослуживцев до вертолета, и Шурупа затолкали...
Через полмесяца, отъев ряхи на госпитальных пайках, «больные» вернулись. Выяснилось - аллергия на пыльцу каких-то горных цветов. А невинный Шуруп так и остался за 200 километров, в совершенно чужом городке. Смешно же было надеяться, что и его вернут на заставу на вертолете...

Через полгода вышел срок моей службы и мы, старики, собрались домой. Сначала на вертушке прилетели в город, в отряде справили документы, оттуда направились на автовокзал, чтобы на автобусе ехать на железнодорожную станцию за 80 километров. Нас было шестеро, в новеньких шинелях, перетянутых скрипучими ремнями, с одинаковыми чемоданчиками в руках... На душе - радость неописуемая! Вдруг слышу - знакомое характерное бренчанье и вижу осла, собирающего на грязном перроне вокзала арбузные корки.
Шуруп! В том же ожерелье из стреляных гильз, которое мы ему когда-то повесили на шею.
- Шуруп! - кричим хором. - Шуруп!
Он вскинул голову и со всех ног бросился к нам.
- Шуруп! Шурупчик! Где ж тебя носило, братан?! Бродяга ты серый...
Кто-то побежал в привокзальный буфет и притащил коробку рафинада
А он - не до лакомства! - знай только трется своей тяжелой башкой о наши дембельские шинели и сопит, будто силится что-то сказать и, поверите, из глаз его слезы катятся. Народ, глядя на нас, диву дается: солдаты в серых шинелях, обступив серого осла, поцелуями осыпают...
Началась посадка в автобус, погрузились и мы. Поехали. А Шуруп потрусил за нами. Выехали уже за черту города - он не отстает. Автобус прибавил скорость - и Шуруп перешел на галоп. Но вы же знаете, какой из осла скакун. Смех, да и только. А у меня на душе - хоть из автобуса выпрыгивай... До сих пор, как увижу по телевизору солдат, погранзаставу... да просто сахар кусковой, так сразу представляю несущегося за автобусом в пыли грейдера Шурупа. Мчится на своих негнущихся, как ходули, ногах, взбрыкивает, отчаянно изображая аллюр... Вот ведь, братцы, какая штуковина жизнь, а...
http://www.kub.kz/article.php?sid=9634
Оценка: 1.9605 Историю рассказал(а) тов. ДО : 06-03-2006 20:30:51
Обсудить (34)
, 08-03-2006 15:42:14, Григорий
> to Ямадзакура > > to Григорий > > > Дискриминация, Саша! П...
Версия для печати

Вероятный противник

Ветеран
Рассказка-пересказка
В этой байке не стоит искать географических или политических аналогий. Это просто байка.

Рассказана эта история много лет тому, в военном госпитале одной восточной страны.
Ночь принесла прохладу. В ординаторской за столом сидела главврач и ведущий хирург госпиталя Новикова Татьяна Николаевна. Напротив выздоравливающий после ранения капитан. Собственно, уже готовящийся к выписке. Родина-мать не забывала своих, выполняющих военно-советнический долг сыновей, и к празднику капитан получил поздравительный проднабор. В наборе были бутылка "Московской", полкило сала, палка копченой колбасы, банка нежинских огурчиков, шоколад "Гвардейский" и поздравительная открытка. Все это было нарезано, расставлено, разложено на столе. Бутылка практически опустела. Правда, в уголке была заботливо приготовлена темно-желтая, с притертой пробкой бутыль и банка с холодной кипяченой водой. Рюмками служили небольшие мерные мензурки.

Эпиграф

"Когда покончив с папою,стал шахом принц Ахмет,
шахиню Л.Потапову узнал весь белый свет"

Аббас не был сыном шаха. В стране, из которой он приехал, шаха не было вообще. Уже.
Голова последнего шаха, надетая на кол, некоторое время украшала вход в местный Президиум Верховного Революционного Совета. Позже, в угоду зарубежным слюнтяям-журналистам голову пришлось убрать и выкинуть собакам. А все население страны увлеченно отлавливало многочисленную шахскую родню и изничтожало способами, весьма порой экзотическими.
Папа Аббаса был начальником местного КГБ. Чтобы занимать такую должность на Востоке, необходимо иметь хитрость змеи, коварство крокодила, жестокость барса и ум всех основоположников сразу. Перечисленными качествами папа Аббаса обладал в полной мере. Дело свое знал, черной, низовой работой не брезговал, для чего частенько спускался в подвалы. Подчиненные его искренне уважали, также искренне ненавидели и боялись до расслабления сфинктера.
Аббас с детства учил русский язык. Ирония в том, что покойный ныне шах также был в прекрасных отношениях с СССР. Но, как известно,"Восток-дело тонкое", а восточная политика и подавно.
Советский Союз поставлял в эту страну что-то железное, и Аббаса отправили на Урал это железное принимать.
Поселили Аббаса в гостинице при заводе, обеспечив всеми благами, вплоть до холодильника прямо в номере. В первый же вечер Аббас решил прогуляться к протекающей рядом реке.
Неспешной походкой он шел по небольшой улочке к берегу. Одновременно с Аббасом решили прогуляться трое молодых крепких людей в костюмах. Такой же неторопливой походкой они следовали невдалеке, держа под мышкой газеты. Газеты были одинаковыми, костюмы и галстуки тоже. На берегу стайка местных сорванцов готовилась к забросу резинки. Дело это совсем не такое простое. Нужно закинуть снасть на течение, но не на стрежень. И чтобы не в траву. И не перехлестнуть за корягу. Главный специалист-метатель раскручивал над головой толстую лесу с тяжелым свинцовым грузилом. Глаза его выбирали точку заброса. Наконец, решив задачу, специалист резко ускорил вращение и распрямил руку, увеличив радиус. Сзади послышался глухой удар и странный всхрюк. Обернувшись, дети увидели валящегося в кусты Аббаса, которому грузило заехало точно в нос.
Обычно в таких случаях пишут фразу: "Дети в растерянности замерли" или "Дети в испуге разбежались".Ничего подобного не произошло. Увидев "бабая" с расквашенной мордой, дети залились веселым счастливым смехом, а специалист оценил ситуацию несколькими звонкими фразами. Печатными в этих фразах были только предлоги.
Через несколько секунд прямо сквозь кусты проломились трое молодых людей, которые схватив Аббаса под руки, повели-понесли к травмпункту, благо, находившемуся рукой подать.
Дежурный хирург определил,что нос не сломан, а просто сильно разбит, и Аббас был отправлен в перевязочную в распоряжение медсестры Танюхи. Медсестра училась на пятом курсе мединститута и скоро сама должна была стать хирургом.
Так Аббас впервые увидел Танюху. Увидел и пропал. Погиб.
Для того, чтобы между их массо-габаритными характеристиками поставить знак равенства, Аббасу пришлось бы добавить коэффициент "2". Танюха была девушкой крупной даже по уральским меркам. Но какое это имеет значение для настоящей любви?
На следующий день к вечеру, Аббас с распухшим носом и огромным букетом стоял у дверей травмпункта. Трое молодых людей стояли по другую сторону входа и внимательнейшим образом изучали позапрошлогодние информационные листки Горздравотдела.
Поначалу Танюха отнеслась к Аббасовым чувствам с юмором. Но Аббас появился и на второй день и на третий. На четвертый день Танюха решила не устоять и пригласила Аббаса на чашечку чая. Занимала Танюха комнату в огромной коммуналке. Кроме нее в комнате проживали ее отец и брат. Но сейчас они временно отсутствовали по уважительной причине, подробно изложенной в приговоре райнарсуда. Так что комната была в полном Танюхином распоряжении.
Татьяна Николаевна ловко вбросила в рот содержимое мензурки. Похрустела огурчиком.
- Представляешь, Сашко, он мне полчаса рассказывал про мои глаза, которым завидуют звезды, весенней полночью светящие над оазисом. Или как-то так. Ладно, думаю, чего уж там, еби что ль.
А он про руки завел, которые всевышний из волшебного небесного алебастра вылепил.
Татьяна Николаевна прыснула смехом.
- Из небесного алебастра! А у меня рука больше его жопы. Так у нас в тот раз ничего и не было.
Тем временем, там где надо старательно проверяли медсестру Новикову. Проверка, надо сказать, много времени не заняла. Родилась и выросла Танюха в этом же городе. Учится здесь же. Мать давно померла, замерзнув по пьянке. Сама Танюха спиртным не злоупотребляла, образ жизни вела не монашеский но скромный. Что, как ехидно отметил оперативник, было связано не так с моралью, как с размерами. Вся Танюхина родословная легко просматривалась по материалам ГОВД и спискам местного ЛТП. В общем, наш человек, надежный.
Поэтому там где надо, решили роману не препятствовать.
Получив свое что-то железное, Аббас отбыл домой. В первый же день он имел с папой долгий и тяжелый разговор. Папа кричал и сверкал глазами. Но Аббас в ответ неожиданно тоже стал кричать. И тоже сверкать. Сын был единственный и любимый, поэтому папа пригасил блеск в глазах. А когда Аббас ушел, папа поднял телефонную трубку.
Через час папа Аббаса сидел в прохладном полумраке местной корчмы. Напротив, с портфелем на коленях, сидел Первый Заместитель Советского Посла по Шпионажу и Диверсиям. Впрочем, официально его должность называлась как-то по-другому.
После долгих рассуждений о погоде и политике, папа в цветистых выражениях изложил свою проблему. Не сможет ли уважаемый советский друг навести некоторые справки. О, это совсем не к спеху. И если это хоть сколько-нибудь затруднительно, то вопрос этого совершенно не стоит.
Ни в коем случае.
Первый Заместитель сдержано улыбнулся и достал из портфеля толстенькую папку с Танюхиным полным описанием, фотографиями и ТТХ. Этим он продемонстрировал папе Аббаса, что в ихних играх, несмотря на высокую должность, папе вполне впору в подмышечной кобуре носить запасной набор пеленок и слюнявчиков.
Папа удивленно цокнул языком, что с ним случалось крайне редко, и открыл папку. Взглянув на большое Танюхино фото, папа цокнул языком вторично. А дойдя до размеров, даже издал некий возглас на туземном наречии. В дословном переводе на русский звучавший как "Бляяяаааа".
Через неделю, после нескольких, уже более сдержанных бесед папы с Аббасом, состоялась вторая встреча с Первым Заместителем. А еще спустя какое-то время Новикову вызвали куда надо.
Там Танюхе объяснили, что об их любви с Аббасом им все известно, и они ни в коей мере не хотели бы мешать искренним чувствам молодых людей. Более того, Родина оказывает ей высокое доверие и направляет по распределению именно в ту страну, где живет Аббас.
И совет им да любовь. Родина надеется, что Татьяна Николаевна будет изредка вспоминать родную землю и посылать весточки. Те аспекты, на которые в письмах надо будет обратить особое внимание, Новиковой доведут позже. Удачи вам и счастья в личной и семейной жизни.
В аэропорту молодого хирурга Новикову Татьяну Николаевну встречал Аббас на папином лимузине. В госпитальном городке была выделена двухкомнатная квартира.
- Знаешь, Сашко, - Татьяна Николаевна убрала под стол пустую бутылку и пододвинула поближе темно-желтую посудину. - Я ведь в первый же вечер нарвалась, почти как Абик у нас. Погулять вышла.
Вечером, надев любимую светлую блузку, Новикова вышла из ворот госпиталя и пошла по тихой улице между каких-то глиняных что ли домишек. От группы стоящих аборигенов послышался окрик. Татьяна улыбнулась мужичкам и пошла дальше. Неожиданно ее схватили за плечо. Сзади стоял бородатый дядька. Что-то сказав, отчего в группе рассмеялись, он начал по-хозяйски расстегивать на Татьяне блузку.
- А как-то сложилось все. И нервы и перелет. Да и страшновато было, страна-то чужая. Ну, короче, врезала я ему. Из всех слабых женских сил. А я ведь хирург, мне руки беречь надо, так я ему ладошкой.
Татьяна Николаевна постучала пальцем по основанию ладони. Действительно, здоровенной как фуражка.
- Гляжу, свалился он, и лицо какое-то не такое. Форма, вроде, другая стала. Тут я совсем перепугалась. Ору на остальных, чтоб подняли того. А они, видать, то ли русский немного знали, то ли так поняли. Подхватили его, и тащить куда-то в сторону.
Я опять ору, чтоб к госпиталю несли. Поняли, понесли. На следующий день я сама Василь Петровичу, хирург здесь раньше служил, в отставке уже, ассистировала. Собрали мы ухажеру челюсть. Боялась ужасно, что домой отправят, что судить будут. А потом Абик приехал.
Успокаивал долго. Утром в палату захожу, а терпелец тот уже наручниками к койке пристегнутый. Еле отпросила у Абика.
Татьяна Николаевна разлила по мензуркам.
- Через месяц поженились мы с Абиком. Сколько лет уже прошло. Начальник, вишь, полковник.
Детей четверо. Ну, давай, Сашко, давай, капитан, за нас, за нашу армию. Разводить будешь? Нет?
Ну, с праздником нас. Потащили.
Через день, выписавшись, капитан у госпитальных ворот ждал машину. Возле служебного входа стоял большой черный ЗиЛ-111. Рядом с ЗиЛом бродили два огромных гориллоподобных охранника. На крыльце служебного входа Татьяна Николаевна с папиросой в зубах что-то диктовала, загибая пальцы, невзрачному мужичку в дорогом костюме. Мужичок кивал головой, запоминая. Татьяна Николаевна закончила, вынула изо рта папиросу и чмокнула мужичка в лоб.
Потом погладила по голове и ласково шлепнула по заду. Мужичок просиял и пошел к ЗИЛу.
Выскочивший водитель открыл дверь, а охранники отдали честь.
Оценка: 1.9592 Историю рассказал(а) тов. Hiursa : 06-01-2010 20:59:22
Обсудить (0)
Версия для печати

Остальные

Ветеран
КОНТРОЛЬНАЯ СБОРКА

Периодически у командиров авиационной промышленности случались приступы бережливости, осложненные административной глупостью. Один раз в чьей-то руководящей голове родилась светлая мысль: заменить хлопчатобумажный брезент на синтетический. Приказ начальника - закон для подчиненного! Неукоснительно, точно и в срок! Быстро выяснилось, что новый брезент на морозе дубеет, чехол превращается в огромный парус и техник, расчехляя самолет, рискует из инженерно-технического состава попасть сразу в летно-подъемный. Кроме того, синтетический брезент страшно электризовался, в темноте по нему змеились самые настоящие молнии, а капризная электроника на самолетах дружно начала отдавать богу душу. Эксперимент признали неудачным. Потом экономили серебро, бериллиевую бронзу и трансформаторное железо.
Девятый вал экономии народного добра совпал с антиалкогольной компанией. Решили экономить спирт. Технологам было велено просмотреть все технологические карты и безжалостно сокращать расход.
Заводские, конечно, понимали безнадежность и даже опасность этой затеи. Ведь если гегемону урезать спиртовую пайку, то технике не достанется вообще ничего! С другой стороны, спирта на заводе было действительно много. Особое впечатление на слабых духом производила установка для мойки волноводов. Этот шедевр технологической мысли представлял собой обычную бытовую ванну, заполненную спиртом. Специально обученная тетя Маша полоскала в этой ванне причудливо изогнутые волноводы, а затем развешивала их для просушки. От разграбления установку спасала решетка из стальных прутьев; похожую я после видел в слоновнике московского зоопарка.
Возникла идея заменить этиловый спирт изопропиловым. С рабочими провели разъяснительную работу, каждый расписался за то, что он предупрежден о страшном вреде этого вещества для организма.
В первую же пятницу после начала эксперимента в проходной пал монтажник. Выяснилось, что действовал он по проверенной годами схеме: за четверть часа до окончания рабочего дня в организм вводился продукт с тем расчетом, что действие он окажет уже за проходной и можно будет спокойно догнаться пивом в ближайшей забегаловке.
Изопропиловый спирт, однако, сбил с ног экспериментатора значительно раньше расчетного времени. Рабочего откачали, но от применения суррогатов пришлось отказаться.
Тогда в заводоуправлении собрали совещание. Пряча глаза, главный технолог произнес речь, в которой призвал включиться в борьбу за экономию спирта. В принципе, все были 'за', но, как только дело доходило до конкретного изделия или цеха, консенсус волшебным образом пропадал. За каждый грамм огненной воды цеховые сражались отчаянно и беззаветно.
- Ну что ж, товарищи, - вздохнул технолог, - будем проводить контрольные сборки:
В цеху монтировали стойку шасси. По технологии на каждую стойку полагалось 250 гр. спирта, однако зачем и почему именно столько, было неясно.
Две злющие тетки - комиссия по экономии - уселись рядом с самолетом, не отрывая горящих глаз от банки со спиртом. Банка стояла тут же, на технологической тележке.
Сборщики сразу поняли, что у них хотят отнять. Спирт они пили по очереди, каждая стойка шасси была закреплена за определенным членом бригады. Из дому заранее приносился гигантский многоэтажный бутерброд, разбавляли - спасибо профсоюзу - из автомата с бесплатной охлажденной водой.
Комиссию нужно было как-то отвлечь. Пару раз над теткиными головами на тельфере провезли радиоприцел весом в полтонны. Серый ящик раскачивался, цепи жутковато скрипели, завывали электромоторы. Не помогло. Тогда в ход пошел запрещенный прием - пустили слух, что в заводскую кулинарию завезли венгерских потрошеных кур. Не сработало и это.
Оставалось последнее средство. За спиной у бойциц технологического фронта находился распределительный щит пневмоинструмента. Работяга, который в очереди на употребление стоял последним, незаметно подошел к нему и повернул вентиль.
Со змеиным шипением в бетонный пол ударила струя сжатого воздуха, смешанного с машинным маслом, пылью и мелким цеховым мусором. Спасая кримпленовые костюмы, тетки отскочили.
Когда вентиль был закрыт, причина шухера устранена, технологини обернулись к самолету и поняли, что игра сделана.
- А где спирт?! - возмущенно спросила одна.
- Дык: это: шток гидро: ци-лин-дра протирали, - с трудом ответил бригадир и зачем-то понюхал пук промасленной ветоши.
По его багровой физиономии катились слезы.
Оценка: 1.9589 Историю рассказал(а) тов. Кадет Биглер : 05-11-2002 23:14:05
Обсудить (21)
13-08-2011 23:28:28, Baloo
Это сложный вопрос....
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2016 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2016 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
профессиональная циклевка пола любой сложности parketov.ru/ciklevka/
Модные курсы декора вся информация на сайте www.designacademy.ru