Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
Лучшие истории 2010 года из категории "Флот"

Тост за Победу...
«Прошлое - родина души человека. Забывая великое прошлое,
никто не может рассчитывать на славное настоящее,
ибо без убитой души, можно только существовать, а не жить...»
(Адмирал Непенин А.И)

Вторая половина третьего курса, а точнее те месяцы, которые последовали после ночного празднования 23 февраля в санчасти, оказались для меня самыми насыщенными по объему репрессий, которые вполне обоснованно обрушило на меня командование факультета. В дни увольнений, я каждые два часа добросовестно ходил отмечаться к дежурному по факультету, ему же дышал в лицо на вечерних проверках, да и просто при любой встрече и почти забыл, как выглядит мой увольнительный билет. В выходные дни, когда вместо увольнения я брел в актовый зал училища смотреть очередной кинобоевик Одесской киностудии, в назначенное время, мне приходилось покидать зал посреди сеанса, и мчаться вниз на факультет, чтобы предъявить себя дежурному лично и в трезвом виде. Я спорол старшинские лычки с погон, и запрятал, куда подальше свою мицу, которую с гордостью одел в начале третьего курса. Я стал таким же обычным курсантом как все, и к своему удивлению почувствовал какое-то облегчение, словно до этого времени, на моей шее висела якорная цепь легкого крейсера «Ушаков», которую неожиданно с этой самой шее сняли. Все было как бы и неплохо, жизнь продолжалась, обошлось- отделался малым, только вот в город очень хотелось, аж зубы сводило...
Так, как я точно знал, что ближайшие пару месяцев «берег» мне не светит, а на милость начальников рассчитывать не приходилось, стоило вспомнить лишь одни насупленные брови адмирала Бичурина, высвободившееся свободное время я сознательно решил посвятить учебе и самообразованию. Поменяв многочисленные обязанности старшины роты на необременительную, и даже вполне синекурную деятельность ротного баталера, я в первую очередь подтянул учебу, а затем совершил для себя новое открытие училищной фундаментальной библиотеки, в которой оказывается кроме научных трудов ядерных физиков и прочих титанов науки, оказалось много чего другого интересного...
Этот период стал, наверное, последним в моей жизни, когда я читал много, везде и что самое главное, читал не то, что попадало под руку, а то, что хотелось. Почти каждый день я просиживал не меньше полутора часов в читальном зале библиотеки, открывая для себя все новые и новые книги. Через пару недель после начала моего «исхода» в мир словесности, мне даже стали втихаря давать на ночь книги, которые выносить за пределы библиотеки, было категорически запрещено, а через месяц строгие на первый взгляд библиотекарши, даже начали угощать чаем. Я стал «своим», а не случайным читателем, и это судя по всему, заметили...
Как-то раз, когда я перед построением на ужин, сдавал библиотекарю «Морской сборник» за май 1905 года, в котором некий инженер Лидов с пафосом рассуждал от несовместимости широкой русской натуры со службой на подводных лодках, одна из библиотекарей, стыдно признать, но как ее звали, за давностью лет я не запомнил, неожиданно спросила меня:
- Молодой человек, я заметила, что вы историей флота интересуетесь?
Я последние несколько дней, с упоением зачитываясь, по нынешним временам наивными, но чрезвычайно занятными рассуждениями противников и сторонников подводного плавания начала прошлого века, кивнул.
- Ну да...интересно...и забавно очень.
Она посмотрела в мою карточку. Улыбнулась.
- Павел...а вы не хотите написать доклад...допустим, по действиям Черноморского флота, и подводников в том числе, во время войны и прочитать его в Доме офицеров перед ветеранами?
Как любой нормальный военнослужащий, выступать перед кем бы то ни было, я совсем не любил. Видимо это отразилось на моем лице, потому что женщина снова улыбнулась и спросили.
- Вижу сомнения. Боитесь, что не справитесь? Или просто не хотите? У вас в карточке такой список...мне кажется вы не то, чтобы какой-то доклад, а вполне зрелую научную работу осилите...
Вот тут, я как то не очень вежливо, скорее спонтанно выплескивая крик души, перебил вежливую женщину.
- Да может быть и написал бы, только вот меня не то чтобы в ДОФ, меня за ворота не выпустят...
- Гм... а за что же это вас так сурово?
И я поведал за что наказан по полной программе, и о том, что теперь невыездной и лишенный схода на берег, и вообще, слава богу, что не отчислен и даже не на гауптвахте. Библиотекарь все внимательно выслушала, и немного лукаво улыбнувшись, невозмутимо ответила.
- Понятно. Но ведь каждый имеет право на исправление? Не так ли Павел? Поэтому если ты берешься готовить доклад, то я тебе обещаю увольнение в город на весь день. А если ветеранами понравится, то думаю, и твоя ссылка станет не такой уж строгой. Ну, как?
Не знаю почему, но я согласился. Может от скуки, может еще от чего, но уж точно не от стремления поучаствовать в протокольном мероприятии городской ветеранской организации. Скорее всего, я уже был морально готов в минуту душевной слабости, сбежать в самоволку, чем бы мне это не грозило. А грозило это многим. И понимая это, я готов был схватиться за любой, пусть даже призрачный шанс оказаться в городе на законных основаниях...
Уж не знаю, кого и как там задействовала милейшая хранительница книжного богатства нашей системы, но через пару дней на обеденном построении, меня с командиром роты отозвал в сторону наш заместитель начальника факультета, капитан 1 ранга Плитень Сан Саныч.
- Так, товарищ Шадурко! Уж не знаю, как такие безобразия случились, но вот политотдел приказал этого разгильдяя отрядить на заседание городского совета ветеранов Великой Отечественной с каким-то там докладом! Ничего абсолютно совершенно не понимаю?! У нас есть более достойные кандидатуры! Комсомольцы, отличники! Я пытался объяснить товарищам, но, они, как говорится, увы...к нам не прислушались... Так что, товарищ капитан 2 ранга, это все на лично, заметьте, конкретной вашей ответственности! Хоть сами с ним идите, но чтобы никаких....!!! Никаких... От Белова всего можно ждать...
И развернувшись, Сан Саныч засеменил в учебный корпус своей знаменитой походкой. Командир посмотрел ему вслед, потом перевел свой усталый взгляд на меня.
- Ну, Паша, во что ты там снова вляпался?
Я рассказал командиру все, после чего ему стало получше и он даже попытался пошутить по поводу того, на какую тему доклад у меня получился бы лучше всего. Но, все же памятуя о том, что я совсем недавно превратился из «надежды училища в горе факультета», командир, на всякий случай поставил ребром ряд вопросов. О моей запущенной прическе, форме одежды, и прочих важнейших воинских атрибутах, сопровождающих простое увольнение в город такого махрового нарушителя воинской дисциплины, как я. Я предельно внимательно внимал его словам с самым озабоченным видом, и поющей от радости душой, после чего четким строевым шагом отправился готовиться к предстоящему мероприятию.
Доклад я написал быстро, благо всесторонняя помощь со стороны библиотеки мне была обеспечена на самом высоком научно-просветительском уровне. И вот в четверг, накануне дня моей премьеры в качестве лектора, мой милый библиотекарь, которой я принес для последней проверки свое творение, просмотрела его, удовлетворительно кивнула, и зачем-то наклонившись, заговорщицки шепнула мне на ухо,
- Павел, в город тебя отпустят в десять утра. Начало мероприятия в одиннадцать. Но... На самом деле начало в 16.00. Ты сходи, куда тебе надо...или к кому тебе надо... Но поаккуратнее пожалуйста. Не подводи меня... А к шестнадцати часам будь в ДОФе. Там к администратору подойдешь, он скажет что делать. Согласен? Ну что, а...доклад у тебя хороший. Думаю, нашим фронтовикам понравится... Там и мой папа будет. С богом, мальчик...
Сказать, что я возликовал, значит не сказать ничего. Такого подарка от судьбы, а точнее от самого простого библиотекаря, я никак не ожидал. Откровенно говоря, я практически смирился тем, что до конца третьего курса буду лишен радостей большого города, и буду вынужден усмирять гормональные всплески, лишь в дни «скачек» на косогоре училища в совершенно антисанитарной обстановке. Написание доклада, сразу показалось мне абсолютно ничтожной платой за возможность попасть в город. Торопливо попрощавшись со своей благодетельницей, я помчался вниз, к городскому телефону...
На следующий день, выбритый до состояния линолеума, и отглаженный до хруста на всех сгибах, я вместо того, чтобы идти на занятия, стоял навытяжку перед светлейшими очами Сан Саныча Плитня и получал последний инструктаж по поводу предстоящего увольнения в город, да еще и в день общефлотской боевой подготовки. Естественно Сан Саныч, ледоколом прошелся по всем моим прошлым «подвигам». Потом пофантазировал по поводу будущих свершений, а затем на всякий случай проверил у меня подписку брюк и ремня, словно ветераны обязательно должны будут поинтересоваться этими немаловажными элементами воспитания воинского духа. После его могучего внушения, я четким строевым шагом отправился к пирсу, и сразу сел на катер. Правда, не на тот, что шел в город, а наоборот. А выйдя на Троицкой, с возрастающим ускорением, но стараясь не запылить вычищенную и заутюженную форму, помчался, не разбирая дороги по косогорам в направлении обиталища своей подруги Капельки.
Оповещенная накануне о моем предстоящем визите вежливости, Капелька среагировала на это, так как и должна реагировать настоящая черноморская женщина на кратковременный приход своего мужчины из морей. Выдумщица она была знатная, с фантазией необузданной, и в этот раз встретила меня в черных чулках, явно иностранного происхождения, тельнике на голое тело и с бутылкой марочной массандровской «Мадеры» и двумя бокалами в руках. Вино я естественно сурово отклонил, а вот от всего остального не отказался...
Четыре часа пролетели как-то очень незаметно, практически моментально, я бы даже сказал молниеносно. Но все же я успел отобедать фирменными котлетками подруги, которые вкусил не за столом, а из-за нехватки времени прямо в постели, по простецки поставив тарелку на плоский и аппетитный живот Капельки. Еще я успел принять душ, если можно назвать душем мои тщетные попытки хоть на одну минуту остаться под струей воды одному. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец и ровно в 15.30 я с докладом под мышкой и стойким запахом капелькиных «Мадам Роше» вышел из троллейбуса у музея КЧФ и через несколько минут был уже в ДОФе. Администратор, найдя мою фамилию в списке, проводила меня к конференц-залу, где сдала на руки какому-то кавторангу из политуправления флота. Тот не мешкая, завел меня в зал, усадил с края недалеко от сцены и приказав ждать, когда меня вызовут, ушел. Оставшись один, я оглядел зал.
Ветеранов было много. Человек сто, не меньше. Одни были одеты просто, выделяясь лишь одними наградными колодками. Другие наоборот были в форме, даже старого образца, увешанные орденами, медалями и разными памятными знаками. Они разговаривали, подходили друг к другу, обнимались и вообще казались огромной толпой старых знакомых. Но роднило их всех одно. Лица. Немолодые, морщинистые, со следами былой войны и житейских невзгод, они на удивление почти все были с живыми, молодыми глазами. На дворе были восьмидесятые годы, недавно страна отмечала сорокалетие Победы и многие из них, те кто уходили на фронт со школьной скамьи, сейчас только перешагнули шестидесятилетние рубежи, и были еще крепки и полны сил. Надо сказать, что, увидев вокруг сразу такое количество людей, видевших ту войну не по телевизору, я отчаянно начал бояться, что мой доклад покажется им детским лепетом и полной чепухой, надерганной из официальных источников. Но отступать было уже некуда, и я начал потихоньку перечитывать свое творение, репетируя предстоящую речь.
На сцене стоял стол для президиума и трибуна для выступлений. Сначала в президиум поднялись несколько человек, и один из них, старый и седой как лунь контр-адмирал, сразу подошел к трибуне. При его появлении ветераны как-то организованно приумолкли. Адмирал минут пятнадцать отчитывался перед залом о каких-то памятниках, письмах, встречах и поездках. Ему хлопали, а он все называл и называл какие-то фамилии, и непривычные воинские звания, давно вышедшие из употребленияя. Потом адмирала сменил какой-то молодой гражданский деятель, то-ли из горисполкома, то-ли из горкома партии. Он говорил с полчаса, в очень идейно выдержанном стиле и с хорошо отрепетированными фразами и оборотами речи. Его ветераны тоже слушали, но уже не так внимательно, начав потихоньку шушукаться между собой. И вот когда он закруглился, к трибуне снова подошел тот седовласый адмирал, и объявил, что сейчас с докладом о действиях КЧФ в 1941-1944 годах выступит курсант 3 курса СВВМИУ Белов Павел.
Я поднимался на сцену с едва скрываемой дрожью в коленях, чувствуя на своей спине сотню взглядов. На негнущихся ногах, доковылял до трибуны и положив перед собой доклад, поднял голову. В зале стояла тишина. Весь этот зал, все эти немолодые мужчины, прошедшие в свое время такое, что нам нынешним и не снилось, молча, доброжелательно и с вниманием, смотрели на меня.
- Не дрейфь, юнга...Если что, подскажем, поддержим...Давай!
Сидящий на крайнем месте в президиуме седой адмирал подмигнул мне и улыбнулся. И я, сглотнув начал читать, а точнее рассказывать, то, что успел уже повторить не один раз, лишь изредка заглядывая в свои записи. Я говорил и о первых днях войны на Черном море, и об Одессе, и об осаде Севастополя, и о керченско-феодосийской десантной операции, и о Аджимушкае, и о лидере «Ташкент», и о Грешилове, и об обстреле Констанцы, слово обо всем, что смог вместить в полтора десятка страниц рукописного текста. Я даже набрался смелости, и мельком упомянул о том, как адмирал Октябрьский бросил Севастополь, чем заслужил одобрительный гул зала. Сколько продолжался мой доклад я не знаю, только вот за все время никто и ни разу меня не перебил, и не пытался поправить. И когда, наконец, вытерев пот со лба, я сказал, что доклад закончен, зал вдруг разразился аплодисментами. Я до такой степени растерялся от этого, что остался торчать свечой за трибуной, не зная куда податься. Седовласый адмирал, встал из президиума, подошел ко мне и положив руку на плечо, сказал, обращаясь к залу:
- Молодец! Растет смена!
И наклонившись, уже тише добавил.
- Иди в зал. Не уходи пока...
Я спустился в зал. Сел на прежнее место. Еще минут сорок на сцену поднимались и спускались ветераны, говоря о всяком наболевшем. Потом дети читали стихи о Василии Теркине и хор спел несколько песен военных лет. А затем все закончилось, и фронтовики начали расходиться из зала. Я продолжал сидеть и ждать адмирала, который у сцены разговаривал то с одним, то с другим ветераном. Наконец он освободился и подошел ко мне.
- Ну, вставай юнга! Пойдем, посидишь со стариками, послушаешь...
Мы сели в буфете ДОФа, в том самом буфете, куда иногда можно было забежать во время танцев и тайком опрокинуть стаканчик портвейна, стараясь не попасться никому на глаза. Но теперь я сидел за столом с шестью ветеранами, из которых двое были контр-адмиралами, один одноруким капитаном 1 ранга, и еще трое в костюмах, с впечатляющими орденскими колодками. И боевых наград у этих шестерых старых воинов, было, как мне показалось, больше чем у всех офицеров нашего факультета, вместе взятых.
В буфете не было водки, одно сухое и крепленое марочное вино. Но когда к стойке подошли, позвякивая орденами целых два адмирала, у нас на столе вмиг материализовались две бутылки настоящей «Столичной», с тарелочкой на которой лежал аккуратно нарезанный черный хлеб, и другой тарелкой на которой горкой была навалена вареная докторская колбаса. Себе я попросил березовый сок, который мне очень нравился, а в ДОФе, где он всегда был прохладным и свежим, а в настоящей обстановке вдобавок ко всему и политически правильным выбором напитка.
Они не пили много, лишь изредка чокаясь и занюхивая рюмку черным хлебом. Они постепенно становились многословнее, вспоминая войну, а я, открыв рот и забыв о том, что обещал неугомонной Капельке вернуться к ней, как только все закончится, слушал и слушал...
Они вспоминали такое, о чем я никогда бы не прочел ни в одной, даже самой откровенной книге о войне, и говорили о том, что пережили с таким простым обыденным спокойствием, словно рассказывали о рыбалке или каком-то туристическом поход, а не о событиях пропитанных железом, кровью и человеческой болью. Они не вытирали слез измятыми платками, и голос их не дрожал. Они вспоминали страшные вещи, и лишь иногда срывались, негромко по стариковски матерясь. Одного из них расстреливали три раза. Два раза немцы и один раз наши, когда после одной из неудачных морских десантных операций под Новороссийском он через две недели в одиночку вышел через горы к своим, переодетый в снятую с убитого немца форму. Он выжил, и закончил войну в Заполярье, в Киркенесе, вытаскивая из штолен наших военнопленных, где нашел умирающим своего родного старшего брата, пропавшего без вести еще в первый год войны. Другой, рассказывал как в Сталинграде, они три зимних месяца по ночам выкладывали настоящие укрепления из тел немцев и наших солдат, в три слоя, и они, эти мертвые солдаты, спаянные морозом и кровью, прикрывали их от фашистских пуль не хуже железобетона, лишь оставляя на лицах клочья, оттаивавшие потом в блиндажах кровавыми ручьями. Однорукий капитан первого ранга, прошел всю войну, начиная от обороны Одессы и Севастополя, заканчивая взятием Берлина без единой царапины, и получив перед новым назначением на Дальний Восток двухнедельный отпуск, решил навестить родной Севастополь. Там увидев, что от его родного старенького дома на Корабельной стороне остались только стены, он поклялся себе отстроить его и сбросив мундир увешанный орденами, с самого первого дня взялся за работу. Война щадила его четыре года, проведя через все свои ужасы целым и невредимым, а вот родной дом отнял руку, когда уже почти заканчивая строительство, он среди камней напоролся на неразорвавшуюся немецкую гранату...
Они ведь не были героями. Они были самыми простыми людьми, защищавшими свой дом и свою Родину, свои семьи и своих детей. И потом, выжив в этой бойне, они засучив рукава, принялись возвращать к жизни свою землю, так же как и воевали, упрямо, неистово и беззаветно, не щадя себя, и не требуя ничего взамен...
Они долго говорили, а я сидел рядом, едва дыша, и боясь пошевелиться. Я забыл о времени, и о том, зачем я здесь. Я буквально пропитывался духом этих людей. А потом седовласый адмирал, неожиданно встал, и подняв рюмку, громко сказал:
-За Победу! За нашу Победу!
Они встали, и только в этот миг, я впервые за весь этот вечер, заметил в уголках их глаз, что-то похожее на влагу, на неожиданно накатывающиеся слезы. И когда их рюмки уже почти соприкоснулись, однорукий капитан первого ранга посмотрел на меня и опустил свою рюмку.
- Неправильно, Михалыч... Юнга без стакана... За Победу пьют все, кто носит форму.
Вот тут я пришел в себя и по- настоящему испугался. Отказать этим могучим дедам я был не в силах, но и возвращаться в систему с запахом просто не имел права.
- Я не могу...честное слово не могу...
Адмирал поставил рюмку на стол. Кажется, он сразу понял, что я отказываюсь не просто так.
- Докладывай!
И я коротко, но откровенно поведал им о том, как здесь очутился, честно рассказав о своем февральском залете и его последствиях.
Ветераны молча выслушали. Адмирал, усмехнулся и снова взял рюмку в руку.
- Молодец юнга, не стал лгать старикам. Ну, что ребята, не дадим пацана в обиду? Хорошо ведь доклад прочитал...от сердца...видно же...старался...
Те утвердительно закивали.
- Налейте юнге!
Мне протянули стакан наполненный водкой. Все встали.
- За Победу!
Я никогда так не возвращался из увольнения. Я вообще больше в своей жизни никогда и нигде не ходил в таком сопровождении. Я шел через площадь Нахимова к катеру, в окружении этих орденоносных стариков, во главе с двумя адмиралами, перед которыми выстраивались не только патрули и все военнослужащие, но и простые люди останавливались и как-то незаметно, но вытягивались перед этими крепкими немолодыми солдатами прошлой войны. И как не грешно такое сравнение, но мне показалось, что, кто бы ни попытался нас остановить, они бы меня закрыли собой, как закрывали много лет назад в бою своих товарищей. Они посадили меня на катер, и перед тем, как расстаться, адмирал протянул мне свою визитную карточку.
- Звони юнга, если сегодня все-таки возникнут проблемы. Мы своих в обиду не даем...
Никаких последствий этот случай для меня не имел. В этот вечер кто-то со старшего курса очень громко залетел в комендатуру, и всему нашему факультетскому начальству было не до таких мелких нарушителей, как я. Добравшись до роты, я умылся и завалился спать. Время шло, меня все-таки простили, потом снова наказали, уже за другие прегрешения, но я никогда так и не воспользовался той визитной карточкой, которую до сих пор храню у себя. Я еще несколько раз видел их издалека, на городских севастопольских праздниках, когда все ветераны гордо шли через город, но так и не решился подойти. А уже через пять лет, на день Победы я уже не увидел в первых рядах ни адмиралов, ни того однорукого каперанга...
Возможно, я не прав. Может быть я просто пессимист. Скорее всего, так оно все и есть. Но я уверен, убежден, что это могучее поколение, по настоящему, жилистое, сильное и жадное до жизни, а главное истово любящее свою Родину и свою землю, некем заменить. Мы стали совсем другими. Мы стали забывать, о том, кому обязаны своими жизнями. Мы слишком связаны боязнью потерять свои материальные блага и давно уже не способны на самопожертвование. Мы разучились любить то, что есть, и только жадно думаем о том, чего нам не хватает. И в тот день, когда последний ветеран той страшной войны, в последний раз дрожащей рукой поднимет рюмку и скажет «За Победу!» а потом тоже уйдет от нас, наша страна станет совсем другой, но, к сожалению далеко не такой, о какой они мечтали, умирая за нас, своих непутевых потомков..

Оценка - 1,93
Оценка: 1.7949 Историю рассказал(а) тов. Павел Ефремов : 03-01-2011 20:04:08
Обсудить (2)
01-03-2011 01:41:20, Viper-919
Спасибо им всем!...
Версия для печати

Свободная тема

Леха бомбит.
Его свободолюбивому характеру тесно в узких кандалах нормированного рабочего дня, душа стремится к непостоянству и отвергает догмы и правила. Так сложилось.
Поэтому бомбит.
С этим разобрались.

Тут нам совершенно необходимо вернуться немного назад и освятить один, казалось бы, малозначимый момент, положивший начало...
Пока не скажу - началу чего. Просто освятить.

У Лехи, от мамы, остались две практически новые шубы, и две пары почти новых зимних сапог. Они занимали место в шкафу, и Леха - добрая душа, решил их кому-нибудь пристроить. Одна знакомая с радостью согласилась забрать все это для своей матери.
Леха упаковал вещи в мешки и положил в багажник. Но заехать и отдать все это, ни как не складывалось.

...Леха возвращался из Люберец, доставив клиента.
Долгая зима все ни как не хотела передавать права весне, и скудно сыпала на грязный асфальт редкие пушистые снежинки. За окном машины было зябко и неприятно. Часы показывали два ночи.
Далеко впереди, под ярким фонарем показалась припаркованная машина ДПС.
Не ощущая за собой какой-либо вины, Леха продолжил движение.
Было понятно, что сейчас остановят. С машинами в два ночи негусто.
Так и случилось. Инспектор остановил и попросил выйти из машины. Леха вылез, с удовольствием потянулся, хрустнул косточкой, и ответил на традиционный вопрос, что подвозил знакомого.
Инспектор поводил чутким носом, но спиртным не пахло. Леха уже приготовился забрать документы, но...

- Откройте, пожалуйста, багажник.

Леха хмыкнул и пошел открывать.
И тут коленка его подогнулась, он вспомнил про проклятые шубы.
- Осторожно, - равнодушно сказал идущий следом инспектор.
Леха открыл багажник.
При виде мешков одна из бровей инспектора удивленно поползла вверх.

- Что там? Разверните, - инспектор потыкал палочкой.

Из развернутого мешка показалась шерсть.
У инспектора вытянулось лицо:
- Это кто?
Чувствуя себя совершенно по-дурацки, Леха честно ответил:
- Шуба.
- Ваша?
- Нет... Да... То есть на старушку...
«Зачем я сказал - на старушку»? - Поразился сам себе Леха.
- Моя женская шуба... - на этом смелом заявлении Леха запнулся, - На старушку. От мамы осталась. Понимаете, тут такое дело... Знакомой везу для мамы. Для её мамы... - запутался окончательно Леха.
- Ваша женская шуба на старушку?... - переспросил инспектор.
- На женщину-старушку, - изобразил какую-то фигуру в воздухе Леха.
Инспектор с интересом посмотрел на его руки. Леха убрал их за спину.
- Ночью везете? - снова уточнил инспектор.
Леха посмотрел на звезды. Инспектор тоже.
- Ну, да... - Леха зачем-то показал пальцем в небо.
- Хм... А там что? - ткнул во второй мешок инспектор.
Леха почувствовал, что краснеет:
- Шуба...
- О! - обрадовался инспектор, - Дайте угадаю! Тоже на женщину-старушку?
- На неё... - не мог не признать Леха.
- На двух женщин-старушек? - на всякий случай уточнил инспектор.
- На одну! - поражаясь тупости, поправил Леха.
- Замечательно! - обрадовался чему-то своему инспектор, - Две шубы это всегда замечательно. Одна, согласитесь - ни туда ни сюда... А вот две совсем другое дело... А тут у нас что?
Инспектор потыкал палочкой в третий мешок.
- Неужели снова шуба?
- Нет... сапоги, - почему-то смутился Леха
- С кого? - грустно спросил инспектор.
- Ни с кого. Мои. Женские. Тоже от мамы остались. Две пары.
- ...Надо же, ваши-женские, две пары, какое богатство... - покачал головой инспектор, - Я еще чего-то не знаю?
Леха пожал плечами. Инспектор хмыкнул:
- Вы страшный человек. Вы знаете, я даже не предполагал, что посреди ночи, в голимых Люберцах, у меня состоится такая интересная встреча.

Леха радости не разделял.

Инспектор брезгливо пошевелил мешок, как будто ожидая, что из-под него выпадет старушка.
Из под мешка выпал туристический топорик.

Инспектор с интересом посмотрел на Леху.
- Напомните, ваша фамилия не Раскольников?
Леха нервно хихикнул.
- Понимаете, тут такое дело...
Инспектор устроился поудобнее.
- Это же такая вещь... Которая всегда пригодиться! - «Господи, за что?!» - Ну, вы меня понимаете?...
- Топор? - уточнил инспектор
- Ну, да! Например... Помните, прошел ураган, и повалило деревья? Помните? Вот! Тогда на машину одного моего знакомого упало дерево!
- Ай-яй-яй, - посочувствовал инспектор
- Да! Оно лежит, раскорячилось такое, вмяло там даже что-то! А у знакомого тогда началась форменная истерика, он не знал что делать... - Леха показал руками истерику.
- И вы его зарубили? - уточнил инспектор - Чтобы её прекратить?
- Очень смешно, - надулся Леха, - Нет, все это произошло до нашей с вами встречи, тогда я еще любил людей. Я просто помог ему разрубить дерево.
- На машине? - уточнил инспектор.
- Ну...
- Не проще было распилить?
- У меня не было с собой пилы, - буркнул обиженный Леха, - У него тоже.
- Странно... Глядя на вас, странно... Может быть вы «Зеленый Шершень»?
- Чего? - не понял Леха.
- Носитесь по улицам, восстанавливаете справедливость, перераспределяете материальные ценности среди старушек, Робин Гуд?...
Инспектор посмотрел на Леху.

Гладко выбритый череп, хмурый взгляд из под бровей, перебитый еще в юности нос, мелкая щетина на мощном подбородке...
Просто надежда старушек.

- Ладно, проехали, - махнул рукой лейтенант.
- Можно ехать? - обрадовался Леха.
- Не можно!... Не можно! Пока мы не разберемся в ваших сказках дядюшки Примуса.
Инспектор еще потыкал в чрево багажника.
- А где лопата?
- Какая лопата? - не понял Леха.
- Саперная! Вы такой предусмотрительный человек, у вас с собой теплая одежда и обувь со старушек, топор на случай падения деревьев... У вас обязательно должна быть с собой лопата!
- У меня нет лопаты, - признался Леха.
- Поразительно... - вынырнул из багажника инспектор, - Просто поразительно... И вы при этом совершенно не волнуетесь?
- А чего мне волноваться? Я ни чего не совершал. Я вашу машину еще издали увидел. Вы стоите под самым фонарем. От вас свет отражается, понимаете? От вашей машины, от вашей формы. Вас за триста метров видно. Вы так ни кого не поймаете. Ну, из правонарушителей я имею ввиду. Правонарушитель, он же что?
- Что? - заинтересовался инспектор.
- Ему же с вами совсем даже встречаться не хочется!
- Нет? - удивился инспектор.
- Он, завидя вас-нарядных, в любой проулок - шась, и все!...

- Вы не ощущаете в этом некий сюрреализм? - посмотрел на луну инспектор, - Вы приехали к нам с двумя шубами, с сапогами и топором, чтобы научить нас как правильно организовывать засаду на водителей?
- Я просто сказал, что вас видно издалека... Согласитесь, если бы у меня были какие-нибудь... - Леха покосился на шубы, - какие-нибудь дурные намерения, я бы конечно свернул в проулок и не ехал бы к вам! Это же логично?!
- Согласитесь, что от человека с шубами в багажнике и топором, трудно ожидать логичных поступков в два часа ночи?
- Послушайте, я же объяснил...
Инспектор поднял руку:
- Покажите салон. Продолжайте нас радовать. Не останавливайтесь.
Прошли к салону.

- Тааак... А это что у нас тут...
Инспектор вытянул из-под сиденья бейсбольную биту.
- Понимаете, - зарделся Леха, - тут такое дело...
- Дайте угадаю! - перебил инспектор, - Утомившись от восстановления мировой справедливости в перераспределении шуб между трудящимися, и освобождения граждан от упавших деревьев и сапог, вы любите сыграть в бейсбол? Прямо тут у нас в Люберцах. Эдак запросто. На говеных полях аэрации, да?... Зачем вы приехали в наш патриархальный городок, в два часа ночи, с шубами, топором и битой? В вашем районе закончились состоятельные старушки?...

...Самое удивительно, что Леху, который уже окончательно освоился в роли преступника, вскоре отпустили.
Ага. Просто взяли и в один момент махнули рукой - езжай.

И Леха ехал, смотрел на падающие снежинки и думал - проклятая жизнь, проклятое бомбилово, проклятые шубы, гребаные деревья и сапоги...

А еще он думал, что обязательно нужно будет положить в багажник лопату. А то мало ли что...
Оценка: 1.7919 Историю рассказал(а) тов. Кэп : 23-03-2011 14:19:06
Обсудить (21)
31-03-2011 11:56:27, Рядовой
Только что прочитал. Какая прелесть. :)))...
Версия для печати

Остальные

Тенденция, однако!

Через неделю - большая «показуха». Через неделю - день города, день большого города! Прыгать с парашютом будем при любой погоде. Мы уже неделю назад облазили место, где нам приземляться. Сегодня снова изучаем. Ну, вот не нравится нам это место. Крутой склон, на котором будут стоять люди. К тому же, заросший деревьями. Внизу склона - река, в этом месте с километр шириной. Но именно на склоне соберутся люди, а ведь «показуха» заказана именно для них.

Вечером в парашютном классе.
- Ну, что, орлы, выискали?
Загрустили все. Но все же:
- В.В., там, перед склоном - пляж небольшой, метров 30 на 30. Давайте на него садиться будем, тем более что тот пляж от склона метров 50 разделяет, а на этом кордоне можем попросить милицию оцепление устроить, чтобы зрители нам приземляться не мешали? Ну, а в случае приводнения (всяко бывает), спасательную службу попросим, катерок пусть дадут?
- Угу, а то, что там дамба отделяет склон от пляжа, тебя не смущает?
- Да один **й, что об дамбу ****ться, что об склон ****ться. А пляж - все ж - ровная площадка. Да и звено ваше - одних «точнистов» набрали («Точнист» - точность приземления. На спор бросали перед взлетом на любом месте поля пятак. Все звено приземлялось на эти 5 коп пяткой левой ноги. Вот это и значит: «точнист»). На пляж «сядуть усе» (с).
- Хрен с вами. Хотите пляж - будет пляж. А со спецслужбами я договорюсь.

Итак: завтра - показуха. Сегодня - «висим на стропах» в парашютном классе.
- Вводная. Прыгаем с малой высоты. Пляж - маленький, сесть нужно компактно. Поэтому прыгать будем с 250 метров. Чтобы без разброса. Вопросы?
- А что, прыгать будем на «дубах» (парашюты серии «Д», с ними, обычно, с малых высот прыгают. Но ведь мы - спортсмены, на «дубах» прыгать - гордость не позволяет).
- Обсудим. Предлагаю прыгать не с «дубами», но и не с «крыльями», а с УТ-15, тем более, что каждый из вас знает: УТэха раскрывается быстрее «дуба».
- А с малой высоты - это, значит, без запаски?
- Я те, */*, дам, без запаски. 250 метров вполне достаточно, чтобы и основной, и запасной открыть... (Как в воду глядел).
- А, это... Вопросик: поскольку на пляж прыгаем, можно в плавках?
- О-о-о. А это прикольная идея. Значит так: завтра прыгаем на УТэшках, с запасками и в плавках. Вопросы есть?
Вопросов больше не было.

Предпрыжковая. Стоим в семейных труселях (у каждого свои. У кого - по колено со слониками, у кого-то короче, но с сердечками). Парашюты надеты, хоть лямки и жмут на голое тело, так ведь сколько там мучиться? Один из наших стоит в ластах и в маске. При этом - с парашютом. Все ржем. Подводный парашютист...
Время Ч. Парашюты проверены, садимся в самолет, минут 15 лететь...

Пролетели над мостом. Сейчас и прыгать. Приготовились... Понеслась...
Вышел из самолета: сразу рвешь кольцо. Высоты мало, поэтому все делаешь быстро. Купол над головой заработал - мгновенно схватил «бобышки» (стропы управления), и летишь в сторону пляжа.
У нашего «аквалангиста» - нештатная ситуация. Он вышел из самолета как и все. Но поскольку площадь ласты все-таки больше площади рук, то в момент открытия парашюта его перекинуло «ластами вверх». А у УТ-15 - 2 вытяжных парашюта. Один пошел вправо, второй влево. А ноги с ластами - над головой. И так красиво ему обе медузы ногу оплетают с разных сторон. А купол ведь и дальше продолжает выполнять свое задание: сошел чехол, вышли стропы. А сейчас мысленно нарисуйте себе фигурку человека. Горизонтально. Здесь - голова, здесь - ноги. На кончиках ног поставьте 1 точку. На плечах у головы поставьте 2 точку. Соедините эти две точки дугой. Вот это и есть основной парашют. А теперь попробуйте раскрыть в этой ситуации запаску. Правильно, запаска прямо в эту «дугу» ляжет. И будет у тебя над головой две неработающие тряпки, вместо хоть одного работающего парашюта. Страшный сон парашютиста...
Выходить из этой ситуации - достать стропорез, обрезать на*** основной, и только после этого - запаска. Или, не давая раскрыться запаске одной рукой, медленно стравливать другую сторону запаски мимо дуги. Но ведь это хорошо, когда есть высота. А здесь - вот она, земля, травинки различить можно...
Выход третий - отцепка. Ты отцепляешь одним движением руки парашют от плеч. И становишься в позу «голова вниз, а на ногах - сопля висит». Все тот же неработающий купол, но висящий на ногах. Дальше - запаска. И куча вариантов: перехлестнет ли запаску той гирляндой «соплей» с ног, или не перехлестнет. А если перехлестнет, то насколько сильно. Одну-две стропы зажмет - терпимо, а ну как весь купол захватит? Но под головой все-таки вода, можно и плюхнуться. Щучкой.
Вот пока вы читаете, прошло несколько секунд. А у него не было стольких же секунд, сколько вы читали. Иначе обрезАл бы он стропы, уже на земле лежа.
Он выбрал вариант 3: отцепка с «флагом» на ногах, запаска. Ему повезло. Не перехлестнуло.
Мы на пляж приземлились, он - на воду, при этом даже не успел с себя подвесную систему снять, настолько все быстро. Ну да на катере дежурили, он только секунды 2 под водой пробыть успел. Достали, нашатырю дали понюхать, да на берег доставили.

На берегу - овация. Такая овация, что перекрывает звук колонок. Такого шоу они никогда не видели. Да и хорошо бы, если больше никогда не увидят.
Как потом рассказывал герой: «Выхожу, рву кольцо, и в этот момент понимаю, что я мордой вниз. А ноги сверху. Потом гляжу - дуга. А вниз гляжу, так та 16-этажка всё больше в размере становиться. Ну, я и сразу: как учили. А дальше - вода. В себя только на берегу пришел».

Вечер. «Разбор полетов». Сидим в классе наземной подготовки.
- Да какой му*к тебя в ластах к прыжку допустил?
- Так, В.В., это ж вы и были...
- Я? Да как я мог? Хотя, мог! Я ж ведь и сам однажды в ластах прыгал. (немного мрачнея) *ть, и тогда же вытяжным мне за ласту зацепило. И в дугу я тогда же попал. *ть, чё ржете. Если это случилось дважды, со мной и с ним, значит, это - тенденция. А ну, бегом все на стропы отрабатывать... Хотя, нет. Отрабатывать нечего. В дальнейшем я вам запрещаю прыгать в ластах!!!
Оценка: 1.7905 Историю рассказал(а) тов. Yuf : 25-07-2011 16:30:59
Обсудить (13)
27-07-2011 21:05:13, Гв. капитан
Да вот, х...рен Вам, а не Командир! (В смысле - не КБ). А,...
Версия для печати

Дежурная часть

Я проходил мимо дежурки, когда меня окликнул участковый Коля.
- Шурик, привет! Зайди в класс!
- Привет-привет. А нафига?
- Тут интересное по твоей части.
Интересно, что это может быть у страшного лейтенанта Коли по моей части?
- Тут женщина пистолет принесла и у нее вопросы есть.
- А почему в классе?
- У меня в кабинете сейчас люди, не в дежурке же с ней общаться...
Коля знает, что я люблю стрелковое оружие и более-менее в нем разбираюсь (на самом деле - менее, чем более, но только не надо говорить об этом всем!). А сейчас время "урожайное" - середина девяностых, ветераны массово уходят из жизни, оставляя после себя привезенные с фронта "сувениры". И хорошо, если родственники сдают трофеи в милицию - иногда бывает и по-другому...
В классе службы сидела одетая в черное женщина лет сорока пяти - пятидесяти.
На столе перед ней лежит Браунинг образца 1906 года. Слегка потертый, но явно пролежавший полвека после Войны где-нибудь на дне чемодана.
- Антонина Егоровна! Вот наш специалист (о, блин, как меня обозвали!) - он все объяснит.
Здороваюсь, представляюсь. Прошу рассказать, откуда оружие.
- У меня мама умерла на прошлой неделе, я разбирала ее бумаги и нашла... Вот...
Женщина заплакала. Я повернулся к Коле и сделал страшные глаза. Он все понял правильно и метнулся за стаканом с водой.
Я взял пистолет в руки. К левой щечке рукоятки была приклепана потускневшая латунная пластинка с гравировкой: "Наташеньке от Егора. 12-X-1944".
- Успокойтесь, Антонина Егоровна, попейте водички и все расскажите.
Она немного успокоилась и, утирая платком слезы, начала рассказывать...
Неделю назад умерла мать этой женщины. Она была врачом, прошла всю Войну, потом, до пенсии, работала педиатром.
- Антонина Егоровна! "Егор" с надписи - это Ваш отец?
- Да!..
Женщина снова заплакала и Коля, не дожидаясь моих "маяков", снова налил ей воды.
- И что же Вы хотите?
Из всхлипываний женщины удалось выяснить, что ее папа "командовал разведкой", наверное, был командиром разведроты или разведбата - иначе вряд ли бы дважды попадал в медсанбат, где и встретил маму. После войны они поженились, родилась она, а через два года папа умер. И сейчас Антонина Егоровна хочет оставить этот пистолет на память о родителях.
Мы с Колей переглянулись. У меня в голове появилась мысль.
- Знаете, сейчас мы не можем Вам ответить, мы должны передать пистолет на экспертизу, чтобы там выяснили, можете ли Вы хранить его у себя.
- Вы уж постарайтесь, объясните им, пожалуйста, что это от мамы и папы...
Мы покивали головами, пообещав сделать все, что в наших силах. Антонина Егоровна написала под мою диктовку заявление о проведении экспертизы, Коля составил протокол и мы отправили женщину домой.

Уладив бумажные дела, мы снова зашли в класс. Разумеется, оставить ей оружие мы не имели права... Или имели?
- Коля, как ты думаешь, этот пистолет после Войны стрелял?
Он задумался, потом сказал:
- Вряд ли. Эта Егоровна на моей земле живет, я ее маму немного знал - хорошая была женщина.
Я разобрал пистолет, вытащил ствол, закрепил на рамке затвор и спросил:
- Когда вернуть?
Коля подумал и ответил:
- Сегодня. Чем скорее - тем лучше. Если что - я скажу, что ты взял ствол для каких-то оперативных заморочек. И с начальством будешь сам разбираться.

Я вышел из конторы и сел в машину, молясь всем богам и Славе КПСС впридачу, чтобы мой товарищ был сейчас на работе.
Олег называл себя "последним из могикан" - в разворованном НИИ его лаборатория оставалась одной из немногих, работающих по профилю. Впрочем, эта лафа, судя по всему, подходила к концу...
Что от него требуется, он понял сразу. Забрал ствол и сказал:
- Посиди тут с полчасика - после чего скрылся где-то в недрах здания.
Через двадцать минут он вернулся.
- Вот, Шурик, смотри - просверлили три отверстия и запрессовали пруток в патронник.
- Вытащить нельзя?
- Ты что - не веришь мне?
- Да ты что! - я осмотрел изуродованный ствол - Олег! С меня бутылка!
- Шурик, я тебя знаю давно и хорошо к тебе отношусь, но еще одно слово - получишь в глаз!
Я встал по стойке "смирно" и приложил левую руку к пустой голове.
- Виноват, тащ генерал, исправлюсь! Еще раз - и больше не будет!
- Свободен! - вальяжным жестом отпустил меня Олег.

Эксперт Серега тоже отказался от бутылки, зато извлек из затвора ударник и заклепал его канал.

Прошла неделя.

- Антонина Егоровна! Ваш пистолет признан негодным для стрельбы... В общем, мы возвращаем его Вам обратно.
Я протянул ей Браунинг. Коля положил на стол акт экспертизы.
- Спасибо вам, мальчики... - сказала она тихо, почти шепотом.
Оценка: 1.7869 Историю рассказал(а) тов. Шурик : 04-05-2011 07:34:18
Обсудить (30)
11-05-2011 10:14:47, Шурик
:)...
Версия для печати

Свободная тема

Сага о прерванном полете

Среди множества фольклорных элементов, обучавшихся в МАИ и проводивших дни свои на Сачкодроме, Саша Адмиралов отличался разве что необычным местом времяпрепровождения - он был завсегдатаем ресторана «Загородный», благо до него от родного вуза было рукой подать. Причем завсегдатаем он был настоящим - к пятому курсу его знал и любил весь персонал ресторана, от уборщицы до директора.
Но, как известно, «кабаки и бабы доведут до цугундера» и горе стряслось уже тогда, когда Саша был полноценным студентом-дипломником, с перспективой распределения на один очень секретный в то время завод.
В тот раз Саша занял столик на галерее - ресторан был построен в два света, т.е. внизу был обширный зал, на уровне второго этажа его окружала та самая галерея со столиками, а с потолка вниз, на уровень галереи, свисала люстра. Точнее - Люстра, циклопическое творение безумного дизайнера из разнообразных обрезков дерева. Саша гулял себе понемногу и ближе к вечеру заспорил со своим тогдашним визави - а если с галереи сигануть, то можно ли до Люстры долететь? Изрядно к тому моменту нагулявшись, да еще и будучи МАИшником, т.е. лицом, склонным к аэродинамике, Саша не нашел ничего лучшего, как решить спор натурным экспериментом - взобрался на балюстраду и прыгнул.
Но не долетел.
И в позе Икара рухнул на какой-то из столов внизу, где гуляла не чуявшая над собой горя компания. Оглядев порушенный праздник с телом Саши посередние, компания собралась-таки его побить, в зале раздался визг, как писал Михаил Зощенко «какой-то паразит за милицией кинулся», но персонал Сашу отстоял, и совсем было вынес на руках из боя, как в зал ввалился милицейский наряд, благо отделение было буквально за углом. В результате по горячим следам был составлен полный фантастических подробностей протокол, который и был направлен по принадлежности - в деканат второго факультета.
И ресторан, и отделение, и МАИ находились рядышком, так что телега легла на стол декану, профессору Гохуну, буквально на следующее утро. Был он человеком неулыбчивым и суровым, из оборонщиков - типичный представитель «косыгинской» школы, в институте никто и не видел, чтобы он смеялся. И получив такую бумагу, Гохун тут же недрогнувшей рукой отчислил студента, которому до диплома оставалось лишь несколько месяцев.
Явившись поутру в институт, Саша как обухом по голове был встречен этой страшной вестью и впал в отчаяние. А как русский человек борется с отчаянием? Правильно. И Саша отправился по натоптанной дорожке - в ресторан «Загородный».
Ресторан был еще закрыт, но Сашу знали и пропустили внутрь, между делами посадили за столик и даже налили водки. Через некоторое время в рабочей суете, предшествовавшей началу полноценной работы ресторана, кто-то заметил Сашино неадекватное состояние - тот сидел совсем пригорюнясь и лишь изредка теребил шевелюру.
- Саша, что случилось?
- Меня из института отчислили...
- Как??? Ты же дипломник!
- Помнишь, третьего дня милиция меня забирала? Вот протокол пришел - и сразу отчислили...
Трудясь в «придворном» МАИшном ресторане, персонал неплохо ориентировался в реалиях высшей школы и печальное известие вскоре привело к Сашиному столику почти всех, кто был в тот час на месте. Последовали ахи, охи, сочувствие и слова поддержки, пока какая-то светлая голова неожиданно не предложила - а давайте мы Саше характеристику напишем? Идея нашла горячее одобрение, из директорского кабинета выдернули бланк ресторана и начали послание фразой «Мы знаем Сашу Адмиралова много лет». Далее в характеристике рассказывалось, какой Саша замечательный клиент - тихий, законопослушный, аккуратный, как он помогал людям, что печальное происшествие - следствие отнюдь не злокозненности, а чистая случайность, тем более что пострадавших нет, и никто Саше формальных претензий не предъявлял. Текст получился - загляденье, но тут светлая голова вспомнила, что на такую бумагу нужно ставить печать. А печать - у директора в сейфе, а директора как раз и нету, а время уходит... Выход, впрочем, был найден - на характеристику поставили прямоугольную печать для бутылок «Винный буфет ресторана «Загородный». И с этой вот волшебной бумагой Саша, морально опустошенный и заглушенный некоторым количеством водки, отправился обратно в МАИ. Секретарши посочувствовали его горю и положили бумагу в папку «На подпись» дожидаться появления декана, а Саша убыл домой приводить себя в порядок.
Как рассказывали очевидцы, звуки из деканского кабинета были первоначально приняты за сердечный припадок и народ ломанулся спасать Гохуна, которого застали с «характеристикой» в руках, согнутого пополам и ржущего до слез.
Через два месяца он восстановил Сашу.

Оценка - 1,82
Оценка: 1.7816 Историю рассказал(а) тов. Замполит : 10-01-2011 20:37:09
Обсудить (0)
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13  
Архив выпусков
Предыдущий месяцМай 2018 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2018 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
офисный переезд под ключ
срочная шлифовка паркета в элитных особняках parketov.ru/