Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
VGroup: создание, обслуживание, продвижение корпоративных сайтов
Rambler's Top100
 

Флот

Ветеран
Автономке конец, путь на базу далек...

Случилось это не так давно, лет пятнадцать назад, где-то в середине восьмидесятых, и само собой, как и все, что происходит на флоте - чистая правда.
Лейтенант Валя Поспелкин закончил училище не с красным дипломом и синим лицом, а как и большинство - с синим дипломом и красным лицом. То есть крепким середняком, таким, из каких и получаются настоящие флотские инженеры. Но видно, лицо его было покраснее других, и посему распределили Валю к месту будущей службы, не спрашивая его согласия. На Камчатку. Край, конечно, благословенный, но уж очень далекий. На удивление Валя не сильно обиделся, хотя и не очень собирался на Дальний Восток, назначение принял как должное, а чтобы не особо скучно было одному в краю вулканов и гейзеров, быстренько женился после выпуска на своей однокласснице Марише, добросовестно ожидавшей его все пять лет учебы в училище. Оба они были коренными севастопольцами, а посему никуда отдыхать не поехали, а весело проплескались месяц отпуска в теплом Черном море, а после, подхватив чемоданы, вылетели в далекие края.
До того на Камчатке Валя не был. Стажировку проходил на Севере и был приятно поражен красотами места, где ему предстояло служить Родине. Более практичная, как и все женщины, Мариша тоже повосхищалась видами Авачи, но, спросив у торговавшей в аэропорту бабушки цену ведра картошки, впала в легкий ступор и приходила в себя всю дорогу до Рыбачьего. На эти деньги в родном Севастополе можно было купить мешок картошки, и еще на остальные овощи осталось бы. В штабе флотилии, изучив предписание Вали, почесали затылки и отправили его в дивизию, носившую славное прозвище «банановой». В советском военно-морском флоте было несколько дивизий атомных подводных лодок, носивших титул «банановых». Корабли этих соединений ходили не как все на три месяца под воду нервировать супостата, а по-особому. Например, дивизия, в которой предстояло служить Вале, посылала корабли в далекую вьетнамскую базу Камрань. Лодка торжественно провожалась в автономку, уходила, погружалась, чапала в подводном положении около месяца до берегов Вьетнама, там всплывала и швартовалась в базе. Месяцев шесть-семь корабль и экипаж парились на жарком тропическом солнце, неся боевое дежурство по большей части у стенки пирса, потом снимались с якоря и таким же манером в подводном положении возвращались в родную базу на Камчатку. Такая автономка носила название «бананового похода» и длилась в среднем месяцев девять, почти как у дизелистов. Вот в такой дивизии и предстояло служить нашему герою.
В отделе кадров дивизии лейтенанту обрадовались как родному. Лейтенантов во все времена не хватало. Ни диплом ни личное дело никто не изучал, вместо этого кадровики торжественно сообщили Вале, что его экипаж сейчас на контрольном выходе перед боевой службой, и что у него еще есть пять свободных дней перед их приходом, и что он должен радоваться тому, что попал в такой боевой экипаж. Сообщение Валентина, что с ним приехала молодая жена, немного покривила сладкие лица кадровиков, но они совладали с эмоциями и отправили молодого офицера в политотдел. Душевный замполит второго ранга тоже как-то с большой внутренней теплотой отнесся к зеленому лейтенанту, и изучив его бумаги, в течение буквально пяти минут выправил Вале бумагу, по которой тому должны были предоставить комнату в офицерском общежитии. В общежитии к бумаге отнеслись с пониманием, и через два с половиной часа Валентин и Мариша оказались в немного запыленном номере с двумя казенными кроватями, колченогим столом с парой стульев, шкафом довоенных времен и даже отдельным туалетом. Супруги были поражены четкостью и сервисом военных органов, ибо по рассказам очевидцев такое умильное отношение военных органов к молодым офицерам было, мягко говоря, нетипичным.
Все прояснилось через шесть дней, когда из морей вернулся Валин «пароход». Выяснилось, что милосердие штаба было совсем небескорыстным. Просто-напросто Вале предстояло через еще пять дней уйти со своим кораблем на боевую службу в самый настоящий «банановый» поход. А политорганы просто подстраховывались. Командир Вале попался, правда, очень боевой. Гроза врагу - отец матросу. Вдобавок ко всему, по причине нервной семейной жизни, капитан 1 ранга придерживался мнения адмирала Макарова, гласящего, что в море - дома, что и внедрял среди своих подчиненных в приказном порядке. Офицеру Вале пришлось принять это как должное, и сообщить обалдевшей от известия Марише, что скоро он ее покинет примерно на девять месяцев. Так и случилось. После шести бессонных напряженных ночей Валя чмокнул жену в щеку, сунул ей в карман свое трехмесячное жалованье и умчался служить Родине в далекий Индийский океан.
Корабль, на который попал Валя, был, мягко говоря, не новым, проекта 675 с грозным прозвищем «стратегический забор». Бродить по морям несколько месяцев подряд старичку ракетоносцу было уже не под силам, а вот стоять на взводе у пирса в Камрани он годился, да и пульнуть ракетами мог еще о-го-го! По дороге в солнечный Вьетнам Валю, как и положено, дрессировали по полной катушке на предмет знания специальности и устройства корабля. Юношей Валя был совсем не тупым, поэтому уже через месяц неторопливого перехода уже умудрился сдать зачеты на самостоятельное управление и заступить на вахту ГЭУ, совершенно не дублируясь старшими товарищами. Благополучно прибыли в Камрань. Пришвартовались. И потекло боевое дежурство. Текло оно достаточно однообразно, без всплесков и неожиданностей. За все это время Валя даже несколько раз написал письма жене в Севастополь, догадываясь, что она одна надолго в Рыбачьем не задержалась. Время бежало день за днем, день сменял ночь, и вскоре подошло время идти обратно на Камчатку. Экипаж воодушевился. Всем чудились отпускные билеты, горы инвалютных бонов и свидания с близкими.
За два дня до отхода корабля Валя загремел в базовый госпиталь по банальному аппендициту. Правда, гнойному, с осложнениями, но от этого не лучше. Хирург, взрезавший живот лейтенанту, категорически отказался выдать молодого офицера на корабль. Вале и правда было хреновато, но и он самоотверженно стремился на борт родного крейсера. Но... Совместное желание Вали и его командира натолкнулось на стальное упрямство доктора, и командир, всплеснув руками, быстренько соорудил своему «раненому» офицеру продаттестат и приказом по кораблю откомандировал его в госпиталь. Через день крейсер ушел домой. Без лейтенанта Валентина Поспелкина.
В тропическом климате швы зарастали плохо. Вся больничная «радость» затянулась без малого на месяц. Наконец, все срослось, и Валю, снабдив необходимыми документами, выпроводили за ворота военной лечебницы. Командир базы, контр- адмирал со следами «тропической лихорадки» на лице, принял Валю очень радушно. Усадил, поговорил о здоровье, а потом сообщил, что его судьбу уже решили. На смену Валиному кораблю через недельку притащится другой корабль из его же дивизии, и Вале предстояло отдежурить с ними еще месяцев семь и только тогда вместе с кораблем вернуться на Родину. Прикинув в уме, что его первая автономка затянется уже до восемнадцати месяцев, Валя прослезился, но за неимением другого выхода был вынужден согласиться и ответить молодцеватым «Есть!»
Так и случилось. Пришел другой «стратегический забор», и опытный тропический офицер Поспелкин, доложившись уже осведомленному о его похождениях командиру, заступил на боевую вахту. Экипаж его принял нормально, все знали об оставленном в далеком порту лейтенанте, да и на этом корабле оказались знакомые офицеры. Шатко-валко, но следующие семь месяцев Валя как-то пережил. Да вдобавок ко всему в один из дней на него свалилась целая пачка писем от супруги. Из первого он узнал, что Мариша беременна, из следующих понемногу ознакомился с ходом беременности, а из последнего выяснилось, что он ведь уже и счастливый отец мальчика, названного ввиду временного отсутствия отца и без его согласия Сережей. Естественно, Валя только ножками не стукал в ожидании отхода в родную базу. И, наконец, этот день настал! Корабль под звуки оркестра оторвался от берегов социалистического Вьетнама и направился к своим берегам. Валя вздохнул с облегчением и... И все сломалось в один миг. Точнее, сломалось не все, а только сдохли от безмерной старости испарители корабля. Оба. Без всякой надежды на восстановление своими силами. А без питательной воды, как известно, атомные подводные лодки в море находиться не могут. Пришлось в аварийном порядке возвращаться в Камрань. Когда Валя снова оказался на знакомом пирсе, он чуть не зарыдал от тоски. В Камрани запчастей для испарителя не оказалось. После длительных переговоров с штабом флота по поводу корабля, командованием было принято соломоново решение. Кораблю продолжать дежурство у пирса, а ему на помощь вскорости, месяца через два, придет плавучий ремонтный завод - ПРЗ, все починит, и вот тогда домой! После такого известия офицер Поспелкин выпросил у товарища пол-литра «шила» и накачался до свинячих соплей, невзирая на неподходящий для пьянок климат. Все стало известно командиру корабля, но тот отнесся к Валиному горю сочувственно, и никаких репрессивных мер не принял, а даже наоборот пообещал что-нибудь придумать. И вскорости придумал!
Попытка переброски Вали на родину посредством авиации не удалась. Что-то с особистами не завязалось, и рассчитывать пришлось только на своих флотских. В Камрань заглянул по дороге домой корабль Краснознаменного Черноморского флота, БПК с совершенно незапоминающимся названием.
Положив в карман флягу с «шилом», командир подводной лодки отправился с визитом к своему надводному собрату. За чашкой «чая» была достигнута договоренность, что лейтенант Поспелкин будет откомандирован со всеми надлежащими документами на БПК в распоряжение его командира, тот менее чем через месяц отшвартуется в Севастополе, где Вале выдадут отпускной билет на десять дней и предписание на возвращение в часть. По прибытии в Севастополь Вале предлагалось немного понежиться в лоне семьи, затем на свои деньги возвернуться в Рыбачий, получить все причитающиеся довольствие и уже на законных основаниях убыть в очередной отпуск. Или в два очередных... если отпустят.
На БПК Валю приняли как родного. Выделили каюту, вестового. Приодели поизносившегося офицера в тропическую форму, и даже оформили не как «пассажира», а как полноценного члена экипажа на вакантную должность какого- то ракетного офицера. Поход в надводном положении Вале не был в диковинку, после первого курса он уже выгуливался на учебном «Перекопе» в Болгарию, но Индийский океан пересекать ему еще не приходилось. В море Вале особенно не докучали, и он круглыми днями слонялся по кораблю, познавая службу и быт надводников. Через неделю его попытался захомутать замполит, и тогда Валя сам попросился стоять дублером на вахте в родной БЧ-5 на ПЭЖе. Ему разрешили, и политрук отстал.
По дороге в Севастополь предстоял заход в еще одну из немногих заморских баз Советского Союза - Аден. Пополнить запас топлива и провизии. В Адене стояли недолго. «Миролюбивые» йеменцы в очередной раз выясняли отношения друг между другом, поэтому над городом местами вздымался дым и периодически слышалась стрельба. Аврально загрузившись, БПК поднял якоря и вышел в море. И вот когда Валя рассматривал с кормы тающие в морской дали берега Йемена и предвкушал скорую встречу с семьей, случилось непоправимое. В Главном штабе ВМФ кто-то из стратегов, стоя над картой с циркулем и линейкой, поразмыслил немного, и ткнув отточенным карандашом в точку, обозначавшую местонахождение Валиного БПК, твердо отчертил новый маршрут боевого корабля. Через час в адрес командира БПК ушло радио, гласящее, что БПК необходимо изменить курс и следовать вокруг африканского континента для встречи с группой наших кораблей в назначенной точке. Координаты точки прилагались. Новость эту лейтенант Поспелкин узнал на обеде в кают-компании и чуть не подавился. В панике Валя бросился к командиру корабля и тот остудил его в один момент. Мол, так, товарищ лейтенант, пока мы домой тащились, ты был пассажир, и не более того. Но теперь, когда корабль нежданно приступил к выполнению неясной пока до конца боевой задачи, лейтенант В. Поспелкин становиться полноправным членом экипажа со всеми полагающимися обязанностями. А посему ему выдаются зачетные листы на самостоятельное управление и допуск несения вахты на ПЭЖ, а, принимая в учет месячную стажировку, время на сдачу ему дается две недели. Когда на глаза у Вали навернулись слезы, командир несколько сменил тон и сочувственно добавил, что ничего другого ему не остается, заходов больше не планируется, а бездельников, да еще в таком мелком звании, он на борту не потерпит. И еще утешил тем, что он приказал переделать приказы по кораблю и теперь после окончания похода государство сполна заплатит Вале бонами Внешторгбанка за каждые сутки, проведенные в море. В этот вечер Валя второй раз надрался в своей каюте до бесчувствия. Офицеры БПК, и до того относившиеся с большим сочувствием к бедному лейтенанту, прониклись к нему еще большим состраданием и утешали как могли. Связисты умудрились организовать весточку жене, механик разом подписал все зачетные листы, а начальник вещевой службы, заприметив штопаные-перештопаные носки Вали, полностью обновил его гардероб. Кают-компания, принимая во внимание бедственное положение офицера Поспелкина и полное отсутствие в его карманах денег, сбросилась и снабдила его сигаретами, обязав каждого отдать Вале по три пачки из своих личных запасов.
Потекли боевые будни. В стремлении занять время и перебить дурные мысли, Валя яростно и настойчиво изучал устройство надводного корабля, пролез его с носа до кормы и совался во все дырки, какие можно было только найти. Скоро его знания корабля сравнялись со знаниями профессиональных надводников, а в некоторых случаях стали и выше. Вахту Валя нес самостоятельно, а механик даже ставил его в пример некоторым своим нерадивым подчиненным. В общем, он стал совсем своим на борту БПК, и понемногу начал приходить к выводу, что служба на надводном корабле тоже не мед, несмотря на постоянное наличие солнца и свежего воздуха. В свободное от вахт время Валя наловчился вырезать из деревяшек, которые он разыскивал по всему кораблю, шахматные фигурки, и тратил на каждую максимум времени, не торопясь и не халтуря. Долго ли, коротко ли, но Индийский океан остался за кормой, его сменила Атлантика со своим неудержным и суровым характером, а корабль все резал и резал волны, приближаясь к своей точке якоря. На рандеву БПК не опоздал. В назначенный день встреча состоялась, но кроме очередного удара судьбы ничего больше Вале не принесла. Вместе еще с несколькими боевыми кораблями на место встречи подтянулось несколько транспортов и танкеров, с которых на БПК в спешном порядке начали перекачивать мазут и грузить продовольствие. А на совещании, собранном на флагмане, командирам объявили, что им предстоит отрядом кораблей следовать через всю Атлантику, обогнуть Южную Америку, пересечь Тихий океан, попутно поучаствовав в учениях Тихоокеанского флота, и завершить свой путь в бухте Золотой Рог города Владивостока. Нетрудно представить состояние нервной системы совсем охреневшего Валентина, если даже офицеры-надводники впали в полный транс. Поспелкин с разрешения командира связывался с капитанами всех гражданских судов, но никто из них не следовал в родные порты. Один, правда, следовал на Кубу и был согласен доставить потерявшегося лейтенанта в Гавану, но что он там будет делать, Валя не представлял, и был вынужден с горечью отказаться, в глубине души опасаясь оказаться на сахарных плантациях, так как не видел теперь для себя ничего невозможного. Сердобольный командир БПК обратился к командиру отряда кораблей по поводу судьбы Поспелкина, и тот решил вопрос быстро и просто: порекомендовал лейтенанту-бродяге служить Родине там, куда его забросили морские дороги, то есть на его БПК и нигде более, пока обстановка не даст возможность вернуться на родные подводные лодки. Но, тем не менее, незапланированный офицер в составе отряда заинтересовал адмирала, и он направил запрос в кадры флота по поводу Валентина. Кадровые органы флота ответили, что офицер с таким данными действительно проходит службу в рядах ВМФ на Камчатской флотилии, но как он оказался посреди Атлантики, им неведомо, но уж если его и занесло в такую даль, то сам бог велел сидеть на корабле и ждать, когда эскадра придет во Владивосток. Суетиться не надо! Спешка нужна только при ловле блох! А вот придут в порт назначения, там с ним и разберутся соответствующие органы. Валя написал жене совсем уж упадническое письмо, в котором честно признался, что теперь уже совсем не знает, когда окажется не только дома, а вообще на суше. Передал письмо гражданским морякам, и в третий раз за свое титаническое плавание напился в хлам и в пьяном виде раз десять за ночь свалился с койки в каюте, разбил голову, набил кучу синяков и окончательно смирился с происходящим. За пьянку его проработали по полной форме, а заодно, принимая во внимание его тяжелое морально-психическое состояние, приставили к нему замполита БЧ-5 для предотвращения попыток суицида. Замполит порядком достал Валю задушевными беседами, пытался влезть за ним даже в гальюн, вдруг он там петлю мылит, а окончательно допек Поспелкина всевозможными психологическими тестами, которые он извлекал из своих политзакромов в ужасающем количестве. Доведенный опекой неугомонного политработника, Валя по всем правилам обратился к командиру корабля с письменным рапортом, в котором униженно просил отцепить от него политрука, а взамен клялся, что топиться, стреляться и вешаться до схода с их корабля не будет. Командир внял просьбе лейтенанта, и замполита от него отстегнули к величайшему сожалению последнего, желавшего на основе своих наблюдений за Валентином написать научную работу и свалить с ее помощью на берег преподавателем в училище.
Плавание, тем временем, продолжалось. Валю уже давно все считали в доску своим, и если механик и драл своё офицерство за грязь в котельном отделении, то доставалось и ему наравне со всеми. Сам Валентин уже как-то смирился со всем, жену вспоминал как что-то очень далекое, и начал замечать за собой, что понемногу забывает черты ее лица. Про сына и говорить нечего, как он выглядит, Валя даже представить себе не мог.
Эскадра успешно миновала два океана, отстрелялась ракетами, отпулялась торпедами и, наконец, повернула к Владивостоку. Валя уже давно ничему не веривший, смотрел на такое развитие дел философски, и говорил всем, что когда до Владивостока останется день ходу, корабли получат новое радио и их повернут еще куда-нибудь к черту на рога, но только не домой. Но на этот раз мрачные предчувствия Валентина не сбылись. Эскадра упрямо продвигалась все ближе и ближе к родным берегам. И вот, наконец, настал день, когда на горизонте показались ночные огни Владивостока. Постояв на рейде ночь, с раннего утра корабль облепился буксирами, и через час уже привалился к пирсу. Обалдевший от счастья Валя Поспелкин разглядывал простиравшийся перед его глазами огромный город и никак не мог поверить в то, что он, наконец, на Родине, и в то, что, наверно, он скоро увидит жену, сына, маму и вообще всех. В последнем он еще слегка сомневался. А на дворе стоял июль месяц. Не по-тропически, а по-нашему тепло и хорошо. Заканчивался двадцать пятый месяц автономного похода лейтенанта Валентина Поспелкина.
Офицеры БПК устроили по поводу возвращения шумный банкет в одном из близлежащих ресторанчиков, на котором не раз с шумом и смехом поднимался бокал за них самих, их поход и за приблудшего Летучего «Голландца» Валю. Вновь была пущена шапка по кругу и Поспелкинну собрали на билет на самолет до Петропавловска-Камчатского, куда он и вылетел на следующий же день, закинув за спину мешок с нажитым добром. На память офицерам ставшего почти родным БПК Валя оставил в кают-компании, искусно вырезанные им шахматы, в которых пешками были лейтенанты, слонами-старлеи, конями - каплеи, офицерами-капитаны третьего и второго ранга, королями-капитаны 1 ранга, а своенравными королевами - адмиралы. Причем мундиры фигурок и особенно их знаки различия были вырезаны особо тщательно и с соблюдением всех мелочей и типичных сопутствующих признаков вроде живота, бутылки в руках и прочего.
В штабе дивизии на Поспелкина посмотрели как на призрака, создание восставшее из мертвых. В отделе кадров вообще считали, что Поспелкин уже давно служит где-то на Черноморском флоте, а к ним просто никак не дойдет приказ о его переводе. Командир корабля был более информирован, и по его сведениям Валентин должен был находиться с каким-то надводным кораблем на ремонте в Адене. Появился Поспелкин вовремя, так как, пока он бороздил моря и океаны, его экипаж успел сделать еще одну автономку и сейчас сдав корабль, собирался в отпуск. Финансист экипажа, получив от Вали гору бумаг и выписок из приказов, слегка офанорел. По самым скромным подсчетам Поспелкину полагалась огромная сумма в инвалютных рублях, и это не считая получки почти за два года. В финчасти претензии Вали на финансы тоже не вызвали особого восторга, особенно в части касающейся валюты. Но научившийся заходить во все двери Валентин Поспелкин на поводу у них не пошел, а пробился на прием к командующему флотилией. Не желавший сначала и слова слышать от сопливого лейтенанта, адмирал по мере рассказа развеселился, а под конец даже посоветовал Поспелкину написать мемуары и отправить их в «Морской сборник» в рубрику «Ходили мы походами...». Потом адмирал возмутился тем, что не был в курсе того, что лейтенант из вверенной ему флотилии больше двух лет колобродит по всему свету, а он ничего об этом не знает. Был незамедлительно вызван командир Валиной дивизии и корабля, устроен разнос по поводу махрового сокрытия сего возмутительного случая и строго указано на недопустимость таких фактов в будущем. Затем настала очередь начфина флотилии, которому разгоряченный адмирал дал команду выплатить Валентину все до копеечки под его личную адмиральскую ответственность. Затем взгляд адмирала снова упал на командира Валиного корабля. Адмирал сообразил, что лейтенанту подошел срок получать очередное воинское звание, а об такой мелочи, конечно, забыли, и грех было бы не воспользоваться случаем взнуздать подчиненных еще разок для профилактики. Гнев военного начальника возрастал по восходящей, и следующим пунктом должен был стать погром организации службы на Валином корабле. Но оказалось, что командир Валиного экипажа был тоже орел не промах, и прямо в кабинете адмирала вручил Поспелкину погоны старлея. После чего выяснилось, что конфликт исчерпан, все наказаны и вообще все в порядке. Напоследок адмирал посоветовал, а это то же самое, что и приказал, отпустить Поспелкина в отпуск за два года, чего Валя втайне желал, но на что совершенно не рассчитывал.
В общежитии Вале сказали, что жена его уехала при первых признаках беременности, а комнату его, естественно, кому-то отдали, сдав вещи коменданту. Они сохранились в целости и сохранности, и, получив ключ от нового номера, Валя, наконец, впервые за два года облачился в гражданскую одежду. С отпуском и деньгами его на удивление не обманули, и через неделю торжественно отправили отдыхать. Билетов на самолет, естественно, было не достать, и Валя, наотрез отказавшись ждать неделю-другую в аэропорту до посадки, взял билет на пароход и отчалил во Владивосток. Там он заглянул на свой БПК, вставший на завод ремонтироваться, раздал долги, попьянствовал с друзьями и, дав чудовищную по своим размерам взятку администратору аэропорта, купил билет на самолет в день вылета.
Дома его встретила жена, со скуки за два года превратившаяся из жгучей брюнетки в роскошную блондинку, упитанный годовалый сын, привыкший только к неподвижному папе на фотографии и агрессивно воспринявший его живьем, радостные родители и теща, абсолютно уверовавшая в то, что ее зять непутевый гуляка, а не примерный семьянин и опора супруги. Так закончился первый автономный поход лейтенанта Валентина Поспелкина. Первый, но далеко не последний... Но зато какой!

Автор Павел Ефремов. Размещено с разрешения автора
Оценка: 1.9588 Историю рассказал(а) тов. тащторанга : 10-09-2007 17:38:13
Обсудить (64)
29-04-2009 14:14:02, sas
Это что. Наш Андреапольский ПВО-шный полк должен был делать ...
Версия для печати

Авиация

Ветеран
Руководитель полётов

Говорят, что в древней Спарте или в другом месте был своеобразный способ учить человека плавать: бросить человека в воду, выплывет - хорошо, а нет - судьба такая. Старлей Л. особо в это не верил, пока подобным способом не начали учить его самого.
Нет-нет, не плавать, тем более что старлей это умел, подобным способом его научили искусству руководства полётами.
Дело было так. В одно прекрасное, солнечное утро старлей Л. пребывал в хорошем настроении. Завтрак в столовой оказался вполне сносным, его экипаж находился сегодня в третей готовности, по сути, выходной. Оставалась только малость: дождаться окончания мероприятия, своеобразного утреннего ритуала под названием предполётные указания экипажам. Но это дело больше двадцати минут не занимало.
Эти самые указания старлей слушал в полуха. На кой ляд ему сегодня были сегодня нужны эти барические тенденции и тактические обстановки, когда в планшете лежала заныканная в карты новая книга, а самое главное, уже топилась гарнизонная банька? Старлей уже мысленно был в парилке, нырял в бассейн, нежился на солнышке с книгой в руках.
У обычной школьной доски начальник штаба закончил докладывать данные разведки и принялся зачитывать боевые расчеты. Это означало, что указания почти закончены, и старлей принялся запихивать в планшет карты, записную книжку, карандаши.
- Помощник руководителя полётов - старший лейтенант Л., - возвестил начальник штаба среди прочего.
- Попарился, блин! Позагорал на солнышке! - От этих мыслей старлей поморщился как от зубной боли. Рядом ехидно хихикнул капитан А. Он всегда был готов порадоваться за своего лётчика-оператора. Старлей даже не стал после окончания указаний заходить в свою комнату, дабы не видеть, как тот с довольно злорадной физиономией будет демонстративно и нарочито медленно готовится к таинству бани. И он понуро, как говорится, нога за ногу, поплёлся сразу на кэдэпэ, или как говорят в авиации, вышку.
- А может, не всё так плохо? - в робкой надежде начал размышлять старлей, - Наш аэродром не Домодедово, полётов немного, это раз. В руководстве полётами я не в зуб ногой, а Афганистан - не лучшее место для обучения, это два. Так что моей необходимости в присутствии на вышке нет, это три.
Такой расклад приободрил старлея, и он бойко поднялся по трапу, толкнул дверь и переступил порог кэдэпэ. Руководитель полётов подполковник Н. уже был на месте. Это был грузный мужчина лет сорока пяти, по неизвестно какому недоразумению попавший в Афганистан. В беседах он часто упоминал, что уже полгода как должен быть на пенсии. Характер у подполковника был под стать телосложению, добродушно-флегматичный.
Сейчас он восседал как на троне на неизменном вертящемся кресле руководителя, в руках держал символом власти - микрофон. Его огромная фигура занимала почти всё тесное помещение.
- Ну вот, тут даже места для меня нет, - старлей всё ещё надеялся на благополучный для него исход.
Подполковник по-отечески снисходительно смотрел на старлея.
- Ну что, - молвил он, - Наш аэродром не Домодедово, полётов немного, это раз. В руководстве полётами ты не в зуб ногой, а Афганистан - лучшее место для обучения, это два. Так что дерзай, а моей необходимости в присутствии на вышке нет, это три.
С этими словами он царским жестом вручил оторопевшему старлею микрофон и покинул помещение.
- Да, - обернулся он с порога, - вон ракетница лежит, солдаты, понимаешь, через полосу в столовую ходят, а Ан двадцать шесть разбегается неслышно. Так ты если что - шугани. А я пойду в баньке попарюсь, - подполковник захлопнул дверь.
- Влип я однако, - подумал старлей. Оставшись в одиночестве, он огляделся по сторонам. Кэдэпэ представляло собой сколоченное из подручных материалов на крыше казармы помещение, где с трудом могли поместиться три человека. И если бы не остекление, ни дать ни взять курятник. Из технических средств в распоряжении старлея оказались: прибор для определения скорости и направления ветра, высотомер барометрический, часы и радиостанция.
- Маловато будет, - подумал он. Затем нажал кнопку и подул в микрофон, из динамика донеслось шипение, - работает.
Вертолёты на стоянке ещё только загружались, и старлей вышел на улицу. Подошёл к стоящему рядом пулемёту дэшэка, подёргал за ручки, попробовал прицелиться. Затем подумал, что такому большому начальнику, каким он является сейчас, не солидно вести столь по-детски. Старлей вздохнул, с сожалением отошёл от пулемёта и вернулся в помещение. Во время.
- Надцатый, запуск, - донеслось из динамика.
Старлей уселся в кресло, откинулся на спинку, нарочито небрежно и медленно взял в микрофон, нажал кнопку и... С ужасом обнаружил, что не в силах произнести ни слова. Эта проклятая трубка, оказывается, обладала магической способностью лишать голоса.
- Надцатый, запуск, - более настойчиво повторил динамик, но старлей всё ещё не мог совладать с собой, оказывается, он вдобавок забыл все слова.
- Разрешаю, - после третьего запроса наконец смог выдавить из себя старлей.
- Понял надцатый, разрешили, - примирительно согласился динамик и со стороны стоянки донёсся вой пускового двигателя, стронулись с места и завертелись каруселью винты.
В течение следующего получаса старлей, растерявший всю спесь, монотонно, как попугай повторял всего одно слово: разрешаю. И о чудо! Вертолёты запускали и выключали двигатели, взлетали, садились, уходили на задание. Аэродром жил, и старлею начало казаться, что он овладел ситуацией.
И даже когда с динамика донеслось:
- Надцатый, следую группой двенадцать бортов, подскажите условия посадки, -смог выдать в эфир ветер и давление на полосе. На аэродром пришёл караван из десяти Ми шесть и пары Ми восемь.
Но через час старлея постигло новое испытание. Запросил условия посадки другой караван. Одновременно первый запросил взлёт и вдобавок нелёгкая принесла пару афганских Ан двадцать шесть. Старлея Л. буквально поразил ступор, пять минут он не то что слова сказать не мог, даже двинуться с места. Затем ему стало в высшей степени на всё наплевать, бросили его тут одного, уроды. Старлей успокоился и четким внятным голосом стал отдавать команды. Открылось второе дыхание, он вновь развалился в кресле, но при этом контролировал обстановку, словно всю жизнь этим и занимался. Через час улетел и второй караван, аэродром опустел. Старлей вызвал дежурного по связи. Минуту спустя появился заспанный сержант-сверхсрочник.
- Я всё знаю, - начал он с порога, - идите, обедайте.
- Сообразительный, чёрт, - подумал не успевший не то что слово сказать, даже рта открыть старлей и удалился в столовую. Обедал он быстро, не ощущая вкуса пищи и всё время прислушивался, не зашумит ли где авиационный двигатель. Уже почти на ходу проглотил компот и помчался на вышку.
- Пока тихо, раньше трёх никого не ожидается - сказал сержант, - пойду и я пообедаю.
Оставшись в одиночестве, старлей достал из планшета книгу и углубился в чтение. Он совсем забыл: аэродромом кроме них пользуются и демократы.
- А... я... барта надцатая, разрэшитэ взлёта, - запросился на взлёт афганский ан двадцать шесть.
Старлей нажал кнопку микрофона и по какой-то случайности, прежде чем дать добро, взглянул на полосу. По ней втянув голову в плечи, словно на улице не плюс тридцать пять, а минус сорок, шёл солдат.
- Борт надцатый, взлёт запрещаю! - заорал старлей в микрофон.
- Понял, разрэшили, - невозмутимо ответил афганский пилот и машина начала разбег.
Старлей Л. покрылся холодным потом, афганец не понимал русский язык и заучил дежурные фразы. А солдатик медленно шёл по полосе, даже не думая посмотреть по сторонам. Вскочив как ужаленный, на ходу заряжая ракетницу, новоявленный руководитель выскочил из кэдэпэ. Прицелился в сторону солдата:
- Только бы не попасть! - билась в голове мысль, и нажал на курок.
Бенгальскими искрами разлетелась по полосе ракета, солдат в два заячьих прыжка исчез с полосы и в то же мгновенье промчался самолёт, сверкнув солнечными зайчиками на дисках винтов, ушёл в небо.
Старлей устало переступил порог кэдэпэ, швырнул на стол ещё дымящуюся ракетницу и плюхнулся в кресло.
- Е... городовой! - он сейчас чуть было не схлопотал срок.
Да, не зря это кресло электрическим стулом зовут, - до старлея дошло, насколько правдива эта ирония.
Ещё начальником себя мнил, ага, сейчас, заложник, вот кто он!
Он сложил и засунул обратно в планшет книгу, потом подумал и перезарядил ракетницу. Больше его врасплох не застанут!
Но после обеда полётов было мало, демократы не летали вообще, и старлей, чтобы справиться со скукой, снова занялся чтением. Нет, не художественной литературы, он внимательно и тщательно изучал обязанности руководителя полётов, особенности взлёта и посадки на этот аэродром различных типов самолётов и вертолётов, как действовать в тех или иных случаях.
За этим делом и застал старлея подполковник.
- Молодец, одобряю! - оценил он его занятие, - Ну как, справляешься?
- Вроде да, - пробормотал старлей.
Если бы его спросили об этом сразу после обеда, он бы сказал, как справляется и что думает, а сейчас, после случая с солдатом, вся его злость куда-то улетучилась.
- Ну иди, отдыхай, - сказал подполковник, - дальше я.
Старлей взял свой планшет и покинул кэдэпэ. Неспешно дошёл до модуля, зашёл в свою комнату, взял полотенце, чистое бельё и ушёл куда собирался с утра, в баню.
Увы, парилка почти остыла, что впрочем мало огорчило, парится уже не хотелось. Он сегодня напарился вволю на вышке! Сколько потов сошло, не счесть.
Посему, старлей ограничился тем, что быстро принял душ. Оставалось только придумать, как заполнить остаток дня.
- А, пойду телевизор посмотрю или посплю, - решил старлей и вернулся в модуль.
В комнате уже был капитан А., он лежал на кровати читал книгу старлея, которую тот неосторожно забыл спрятать.
Едва старлей вошёл в комнату, капитан отложил чтение в сторону, явно намереваясь расспросить, но потом благоразумно решил промолчать. Потом так же молча достал кружку, нацедил из канистры браги и протянул труженику кэдэпэ.
- Всё же кое-что человеческое в нём есть, - подумал о своём командире старлей, залпом выпил брагу и поставил кружку на стол.
Капитан А. на секунду задумался и достал вторую кружку...
Затем в комнату воротился старлей Н., затем зашёл по делу капитан К., затем старлей Л. уснул.
Ему снилось, что он руководит полётами со своего курятника в аэропорту Домодедово, над аэродромом кружили караванами, отстреливая тепловые ловушки, толстые Боинги. Старлей отпугивал их из ракетницы, пресекая на корню попытки угнездиться на посадку, а по полосе, держа в одной руке канистру с брагой, в другой две кружки, шёл капитан А.
Оценка: 1.9531 Историю рассказал(а) тов. шурави : 25-07-2007 01:11:47
Обсудить (40)
29-07-2007 13:38:25, Кадет Биглер
> to YuryD > Осмелюсь доложить, у нас в каждой из рот висе...
Версия для печати

Армия

Дневальный по роте майор Каширин.

Дневальный по роте рядовой Азимов томился на тумбочке. Беда подкралась незаметно со стороны мочевого пузыря. Зов природы звучал все громче и громче, выхода не было и будущее рисовалось мокрым и противным. Азимов пытался действовать по уставу и вызвать второго дневального или дежурного по роте:

- Ди-ни-вальни-и-ииий! Рахматов, чуууурка злааая!

Нет ему ответа. Второго дневального, рядового Рахматова, забрал с собой старшина роты красить что-то на чердаке.

- Дииижурный! Дииижурный по роте, на выход! Пажаласта!

Дежурный по роте сержант спал как убитый и на жалобное блеяние Азимова не отзывался. В конце концов, ремонтный батальон - это не страшно уставная учебка какая; в случае катастрофической надобности можно на две минуты и отлучиться от тумбочки, если бы не два "но".
Первое "но" заключалось в том, что дежурным по части был капитан Пиночет. Для Пиночета не существовало никаких компромиссов, поблажек и уважительных причин. В случае, если Пиночет заставал пустующую тумбочку, он забирал ротный барабан, в самой тумбочке хранившийся, и таким образом наряд автоматически оставался на вторые сутки, ибо без барабана никакой дежурный по роте наряд не примет. Оставить на вторые сутки весь наряд Азимову не улыбалось. Сержант, возглавлявший наряд, был парнем хорошим и подводить его Азимов никак не хотел.
Второе "но" заключалось в том, что тумбочка была расположена прямо напротив кабинета начальника штаба. НШ, как назло, сидел в своем кабинете и дверь держал открытой.

Азимов держался двумя руками чуть правее штык-ножа и переминался с ноги на ногу. Вот интересно, если будет лужа, затечет к НШ в кабинет или нет? Майор Каширин - офицер замечательный ... но никто еще не пытался намочить его кабинет. Не хотелось Азимову быть первым.

- Ди-ни-вальный! Ди-и-и-журный!

Наконец, начальнику штаба надоел этот полный безмерной скорби крик. Он нехотя оторвался от своих бумаг и выглянул в коридор:

- Азимов, задолбал орать. Что стряслось?
- Тащ майор, туалета нада!!! Ой как нада!

Майор Каширин с жалостью посмотрел на Азимова, глаза которого были уже размером с блюдце и не моргали.

- Две минуты тебе хватит? Я за тебя постою. Давай сюда повязку!

Азимова моментально сдуло. Его тень еще бежала по коридору, а сам он уже громко пел туркменскую песню в сортире. НШ натянул повязку дневального на рукав кителя и усмехнулся. Когда он последний раз дневальным стоял? Четырнадцать... нет, пожалуй, все пятнадцать лет назад. Вот хохма будет, если сюда комбат зайдет и обязанности дневального по роте спросит. "Дневальный по роте назначается из солдат ... и, в виде исключения, из наиболее подготовленных майоров". НШ засмеялся. В это время у него в кабинете зазвонил телефон. НШ побежал в кабинет и успел поймать трубку.

А в это время... Ну да, ведь дежурным по части стоял капитан Пиночет. Вместо того, чтобы сладко спать в честно отведенное ему время, Пиночет пошел с внезапной проверкой портить жизнь наряду по роте. Увидев пустую тумбочку, Пиночет хищно обрадовался, схватил барабан и направился к выходу.

Майор Каширин, увидев в приоткрытую дверь уползающий ремень барабана, прервал свой телефонный разговор с начальником штаба дивизии, невнятно извинился и бросился в коридор. Там он успел схватить барабан за ремень и тем самым остановить грабительский налет Пиночета. Капитан Пиночет, не оборачиваясь, продолжал тянуть за собой барабан с майором и приговаривал:

- Поздно, поздно, голубчик. Раньше надо было пустой башкой думать. Вторые сутки, вторые сутки! А не надо с тумбочки слезать, не надо!

Однако майор Каширин был мужик крепкий. Он резко дернул барабан на себя; при этом Пиночет, не ожидавший сопротивления, обернулся и замер. НШ осторожно вынул барабан из ослабевших капитанских рук, резво подбежал к тумбочке и там вытянулся, отдавая по всем правилам честь дежурному по части. Пиночет машинально поднес ладонь к виску, начиная сомневаться, а не лег ли он на самом деле спать и не сниться ли ему интересный сон. Начальник штаба решил немного разрядить обстановку и, не опуская руки от фуражки, представился:

- Временный дневальный по роте майор Каширин!

Ответа не было. Пауза затягивалась. Все смешалось в пиночетовском дежурном мозгу, к тому же не спавшем всю ночь. Капитан пытался собрать мысли в кучу, но они торопливо разбегались. НШ начал терять терпение. Он раздраженно спросил:

- Чего надо-то? Зачем пришел? На барабане побарабанить?
- Дак... Вроде ничего не надо... Разрешите идти?
- Идите, - ответил НШ.
- Есть! - Пиночет развернулся и строевым шагом вышел из расположения, продолжая держать ладонь у виска и сомневаясь в увиденном.

Тут вернулся Азимов, блаженно улыбаясь. НШ всучил ему барабан и повязку и сказал:

- Тут дежурный по части приходил. Барабан взять хотел, я не дал. Давай на тумбочку быстрее, хватит с меня дневальства. А то еще старшина сортир мыть пошлет.
Оценка: 1.9508 Историю рассказал(а) тов. Rembat : 02-01-2007 23:03:53
Обсудить (2)
12-08-2010 15:20:37, Серг
Изумительно....
Версия для печати

Щит Родины

Ветеран
Вот, некоторые штатские говорят, что военные - люди необязательные. Современный военный, де, человек расхлябанный, неряшливый, да еще и пьющий иногда, и вообще прошли те времена, когда военный считался эталоном точности, вежливости и опрятности.
Позволю себе не согласиться с этими умоизмышлениями и привести маленький пример на этот счет.

***
Дело происходило в Приморском крае в период тайфунов. У нас все «дела» почему-то возникают в период тайфунов, вероятно, эти проклятые тайфуны специально подгадывают...

***
Служил у нас капитан один. Назовем его Василием. Нормальный такой мужик, безотказный, вежливый и тихий. Из пиджаков.
В тот день 14 августа 198... года Василий сменялся с караула.
Пришел он, значит, в штаб, чтобы пистолет в сейф положить, а тут командир в дежурке стоит и на кого-то орет зверски. Орет, чтобы какую-то машину искали быстрее и старшего искали в один момент.
Ну, понятно, что вся присутствующая служба стоит навытяжку, полковника глазами ест и матерки в себя вбирает, удивляясь богатству великого и могучего русского языка... Василий тоже встал и тоже стал вбирать, ибо потихоньку смыться у него не хватило совести.

Именно в этот момент командирский взгляд упал на Василия, и вопрос о старшем машины был решен положительно.
Напрасно Вася жалобно проблеял, что он с караула и устал, командир слов своих не менял, а Вася в силу своей врожденной интеллигентности и не спорил особо.

А за окнами штаба уже начали пригибаться тополя и ели, в разное время посаженные военнослужащими-пограничниками, и уже дневальный по корпусу тыла побежал подвязывать к здоровенной дубине маленький кедр, который высадил своими руками предыдущий «Батя». Уже и первая шиферина слетела со штаба и грохнулась о плац, а небо начало затягиваться вечерне-тайфуновой, злобной дымкой...

Командир, приказав Васе «за мной», уже в кабинете, опять заматерился теперь в телефон:
- Петрович! У меня тут капитан один сидит, вот он и привезет сыворотку эту! ...Вася, во сколько часов на Занадворовском перевале на «шестьдесят шестом» сможешь быть? А?

Ничего не понимающий Вася, прикинув погодные условия, текущее и оперативное время брякнул:
- В двадцать... В двадцать, ну... двадцать один точно буду. Если ничего не случится.
- Петрович! В двадцать - двадцать один! Мой капитан обязательно будет на повороте к мысу Песчаному! Встречайте только. Все! До связи. Отбой.

В двух словах Васе было рассказано, что сына директора рыбосовхоза «Мыс Песчаный» укусила гадюка, и сейчас парень при смерти, а сыворотки противоядной во всей округе нет, и только пограничники могут спасти парня.
Тут уже и начмед со скоростью молодого жеребца прискакал и ампулы какие-то принес...

***
Движение Вася начал уже при видимости 10 метров и проливном дожде с ураганным ветром.

Через 20 километров, за поселком Барабаш, у Васи скисла шишига. До перевала и поворота к Мысу Песчаному оставалось еще 20...
В другой ситуации Вася мог бы спокойно остаться на месте и пережидать непогоду, но дело шло о жизни и смерти человека! Поэтому Вася сбросил кобуру и ремень, заткнул за пояс пистолет, облачился в плащ-накидку и принялся месить хасанские грязи своими хромовыми офицерскими сапогами.
«Командирские часы» (настоящие командирские, еще тех первых моделей, кои так ценились у военных) высвечивали 19 часов 10 минут...
Сколько он шел - неизвестно. Вся техника прекратила движение, и на государственном шляхе «Краскино - Раздольное» Вася был совершенно один...
Вдруг... Чу!.. Послышалось бухтение, и на осклизлой дороге высветились желтые фары догоняющего Василия автобуса типа ПАЗ.
Проворно сняв капюшон накидки, Вася обозначил свою зеленую фуражку, коя, как известно в те, стародавние, времена являлась символом уважения любого Советского гражданина.
Еще через минуту Вася кое-как втиснулся на ступеньку ПАЗика и уперся табельным оружием в корму какой-то толстой тетки. Тётка сначала подозрительно оглядывалась, но потом, видать, привыкла...

К великому сожалению Васи (и, кажется, толстозадой дамы) чудо советского автобусостроения не смогло преодолеть подъем на перевал и позорно остановилось, не доехав три километра до вожделенного поворота с заржавленной, когда-то крашеной синей краской табличкой «Мыс Песчаный»...

...Преодолевая последний километр перевала, грязный, промокший, сбиваемый дикими порывами ураганного ветра Вася тоскливо думал о всех тяготах военной службы. Ему мучительно хотелось сбросить с себя насквозь промокшую форму, выбросить к такой-то матери ставший непереносимо-тяжелым ПМ, пожрать, выпить горячего чая и завалиться в теплую постель... А еще он думал, что к назначенному времени безбожно опаздывает...

***
Концовку повествования можно полностью скопировать с заключительной части рассказа Джека Лондона «Любовь к жизни», ибо сидящие в машине скорой помощи люди увидели раскорячившееся под порывами ветра существо, которое постоянно поскальзывалось и падало, но упорно двигалось по направлению к «таблетке»...

Уже после акта приема-передачи ампул с сывороткой и стакана чистого медицинского спирта кто-то из врачебной бригады поглядел на часы и ахнул: «Вот это точность! А мы думали они шутят!!»
Машинально и пьяненько глянув на свои «командирские» Вася отметил: «20.21»...
Оценка: 1.9448 Историю рассказал(а) тов. Мэйджо : 10-01-2007 11:10:11
Обсудить (35)
27-06-2011 23:25:53, gromozeka
Еще раз прочитал байку. Здорово!!! И...ну, не мог я не отм...
Версия для печати

Армия

Ветеран
Сегодня у нас грустный выпуск.
Он посвящен памяти Андрея Пискуна (aka Глюк), посещавшего наш сайт с первых дней его существования.
Андрей умер, не дожив года до тридцатилетия, но остались его рассказы и осталась память о нем.

КБ
===========================================================

Артист.

Леха, курсант 4-го курса ВВИА имени Жуковского, честно выспавшись в аудитории за три часа обязательной самоподготовки, забежал в соседний корпус, повесил китель в шкафчик, достал кожанку и надел ее поверх форменной рубашки. После этого он вышел из корпуса, предварительно выглянув на предмет сканирования местности на наличие офицеров, быстрым шагом зашел за здание и привычно перемахнул через забор.
Оказавшись за территорией Академии, Леха первым делом отоварился бутылочкой пивка и сигаретами, сделал добрый глоток живительной влаги, закурил и неспешным шагом выдвинулся в сторону метро - жизнь была прекрасна.
Гораздо менее прекрасной она была у начальника патруля, уже четвертый час маявшегося у выхода из метро, дуреющего от скуки в компании пары рядовых очень среднеазиатского происхождения и проклинающего все на свете. Когда ему на глаза попался неспешно подруливающий в отдалении к входу в метро Леха, капитан оживился в предвкушении хоть какого-нибудь развлечения: «А ну-ка, боец приведи ко мне того раздолбая в смешанной форме одежды! Пивко он пьет! Будет сейчас ему пивко...» Солдатик вздохнул и потрусил наперерез Лехе...
- Товарищ... Э-э-э... Товарищ военнослужащий, пройдемте к начальнику патруля! - вырвал из радужных размышлений на тему «Как бы провести вечер?» Леху чей-то голос. Вернувшись в окружающую его действительность, Леха обнаружил козыряющего ему рядового, который при этом умудрялся переминаться с ноги на ногу.
- Это ты мне??? - Искренне изумился Леха.
- Ну да... То есть так точно - вам!
- Да с чего ты взял, что я военный?
- Так вот же ботинки и брюки военные на вас...
- А... Это... Я ж совсем забыл! - улыбнулся солдатику Леха - Я ж артист. В театре роль офицера играю. Ну и сам понимаешь - на репетиции так выматываешься, что не до переодевания, домой бы добраться. Ты не парься - у меня ж никаких знаков различий нет, так что ничего я и не нарушаю... Служба-то как - нормулькой идёт? - резко сменил тему Леха.
- Норму... То есть в порядке все... - пробормотал совсем сбитый с толку солдатик.
- Ну и зашибись! - улыбка Лехи стала еще шире - А хочешь я тебе автограф дам? У вас в казарме хоть у одного человека автограф артиста есть?
- Неа... - солдатик совсем стушевался.
- Держи! - Леха достал блокнотик, черканул щедро увитую вензелями надпись, выдрал страничку и вручил ее солдату - Ну бывай, братишка, а я побег, некогда мне! - хлопнув бойца по плечу, он скрылся за дверьми метро.
- Какого х...?! - раздалось за спиной у солдатика, который пытался разобрать непонятную фамилию на автографе - Какого х... ты его отпустил?! - снова взревел капитан.
- Так... Тащ, капитан, не военный он.. Артист с репетиции это возвращался... Он даже автограф мне дал! - гордо протянул листок капитану солдатик.
Капитан взял бумажку и вгляделся... Побагровел...
- Артист?! Не артист! Клоун! Шапито! И не он, а ты! И не просто клоун, а дефективный клоун! Тут целая Академия этих артистов!!! - разнеслось по окрестностям...
Леха, правда, этого не слышал, так как уже заскочил в вагон поезда и плюхнулся на сиденье. Он ехал и улыбался, вспоминая оставленную на бумажке патрулю красиво увитую вензелями надпись латиницей - «NAEBAL»...

***

Рассказом В. Хорошилова напомнило...

Возвращаюсь из увольнения, вхожу в метро. Станция метро Медведково. На улице противная склякоть, глаза слезятся от противного, дующего в лицо ветра, посему не успеваю зараннее заметить, как ко мне подлетает солдатик, козыряет: "Товарищ курсант, пройдите к начальнику патруля! "Смотрю - танкист, а вдалеке такой же рядовой с черными погонами, вроде, и офицер среднеазиатского типа. Ну, думаю, пиндец - щас тебе, Андрюша, друг степей калмык увольнение-то по пилотке и пустит... Ну да фуй с ним - все равно уже возвращаюсь... Подхожу ближе, и от сердца отлегает - наша форма, авиационная! Кэп хитро щурит глаза на мое: "Тащ кпт, крст Имярек по вашм пркз прбл!"
- Давай документ что ли.
(Нифигасе начало!) Протягиваю.
- Угу... В увольнении, значит?
- Тк тчн, тщ кптн!
- А что ж ботиночки-то не почистил к увольнению?
- (Мать твою! Ты что не видишь, что на улице говнище по колено???) Чистил, тащ, кптн, видимо, на улице испачкал...
- И что теперь - в грязных ходить? Кругом! А шинель подравнивать снизу уже не положено?
- (Бля! Да я как идиот, ее перед увалом снизу зажигалкой подпаливал, старался! Ёпрст! И точно ниточка одна торчит...) Виноват, тащ капитан!
- Левый ботинок к осмотру! У-у-у! А каблуки-то чего такие стоптанные?
- (Чего-чего? А выдали мне эти ботинки полтора года назад - вот чего!) Виноват... Тащ кптн...
- И кантик, я смотрю, неровный ни разу - зарос как Тарзан гребаный!
- (Да вы офуели, товарищ капитан! Как идиоты за минуту до построения кантики друг другу подбривали!) Не могу знать, тащ капитан, подравнивал!
- Брюки, значит, тоже не надо гладить перед увольнением?
- (Не надо, конечно, гладить их, товарищ капитан, а надо мыльцем стрелочки изнутри промазать, да марлечку брать не просто водой, а водичкой с уксусом пропитанной для пропарочки, да попыхтеть подольше при глажке, шоб порезаться стрелками можно было ненароком - иначе хера с два в город отпустят!). Гладил, тащ капитан!
- А шеврон мы уже скоро на локоть пришивать будем?
- (Бля, тащ капитан, забирай уж увольнягу, только перед танкистами не позорь!) Никак нет, тащ капитан, шеврон пришит согласно Устава!
- Ага, армии США, судя по всему!
(И солдаты, суки, прутся - лыбы прячут свои танкистские... Эх, товарищ капитан, товарищ капитан - что ж ты творишь-то???)
- Ну что, товарищи рядовые, (это он им) видите, какие распиздяи служат в рядах ВВС наших Вооруженных Сил? (Ну зачем, товарищ капитан??? Им же уже по полтора кило лимонов впору выдать, чтобы лыбы довольные не лезли!)
- Так точно, товарищ капитан! (Защитан прогиб, трактористы хулевы!)
- А все потому, что это _Вэ.Вэ.эС_, а не хер собачий! Свободны, товарищ курсант, не опаздывайте из увольнения!
- (Бля, ну товарищ капитан, ну вы, простите, и сукин сын! Мне ж теперь за этих двоих лимоны жрать придется, чтоб самому в лыбе не расплыться, на их морды вытянувшиеся глядючи! Я б так подъебнуть не смог!!!) Разрешите идти?
- Разрешаю! И дуй быстрей, а то тут патрули ходят иногда!

ЗЫ:Люблю я Вэ.Вэ.эС...
ЗЗЫ:Чур, танкистам не обижаться. :о)

***

Далекий 197х год. Мой отец, тогда еще курсант, в числе прочих «залетчиков» стоит в строю на плацу Пермского ВАТУ. Пред строем стоит комэска, которого направили провести строевую подготовку ввиду того, что все строевики, как назло, кто в отпуске, кто заболел, кто в наряде. Моросит мерзкий холодный дождик и дует пронзительный ветер. По лицу комэски видно, что вся эта строевая ему ни в одно место не впилась, что он предпочел бы, как его более везучие сослуживцы, посидеть сейчас за рюмкой чая, и что в гробу он видеть весь строевой отдел, но служба есть служба...
- Ну что, товарищи курсанты, не хотим нормально служить, будем учиться хотя бы ходить. Вольно! Разойдись! В колонну по четыре становись!
Курсанты с явно читаемой на лицах мыслью, что они строевой отдел хотели бы увидеть в еще более интересном месте, выполнили команду.
- Шагом марш!
Строй послушно затопал. И тут перед комэской возникла проблема. Курсанты уже подходили к концу плаца, а у него начисто вылетела из головы команда, которую нужно подать для поворота грохочущей подошвами ботинок коробки. «Как же их повернуть-то? Направо?.. Нет - это на месте поворачивать... Бля, плац уже заканчивается...» И тут лицо комэски просветлело и на весь плац прогремело:
- Эскадрилья, правый разворот!!!
Команду поняли все...

***

Подрабатывал я однажды плотником в штабе строительной части, что в гарнизоне Белая. Сидим мы с утра с одним из бойцов, пусть будет Леха, возле нашего фронта работ, коим являлась строящаяся для товарищей офицеров баня, курим. Я сижу спиной к штабу, Леха напротив меня. Сизый дым «Беломора», солнышко, легкий ветерок и утренние прохлада и свежесть. Лепота! Вдруг слышу за спиной шум и вижу, что глаза Лехи квадратеют, а беломорина устремляется прочь от отпавшей на грудь челюсти. Оборачиваюсь. Моя папироса повторяют судьбу Лехиной. И есть от чего: прямо на нас галопом несутся офицеры, а впереди (!) всех скачет аки полуторацентнерная горная козочка сам начштаба, багровый цвет лица и выпученные глаза которого не оставляют сомнений, что это явно не внеплановая проверка физподготовки личного состава. В голове начинают метаться мысли от начала третьей мировой до массового помешательства офицеров или, как вариант, своего собственного. Все стало ясно, когда увидели, что практически прямо перед входом в штаб загорелся грузовик. Загорелся бы, да и хрен с ним, но, как говорится, был нюанс. И кузов грузовика и прицеп были забиты полными баллонами с газом (кто не в курсе - для газовых плит развозили такие). У капота грузовика суетились водила с рабочим и пытались потушить пламя, которое надо сказать, уже стояло столбом, при помощи дохленького углекислотного огнетушителя. В воздухе повеяло то ли метаном, то ли полным пиздецом... Положение спас вылетевший из штаба с пенным огнетушителем и криком «Бля!!! Геростраты хуевы!!!» капитан, который и загасил пламя...
ЗЫ Смеркалось. Из дверей штаба по легкой синусоиде выходили утомленные «Нарзаном» офицеры. Начштаба бережно поддерживал за талию капитана, глаза которого были устремлены в астрал, а на устах блуждала загадочная улыбка, увидев которую Леонардо да Винчи порвал бы свою «Мону Лизу Джиоконду». Ему сегодня было можно. Он сегодня был героем дня...

***

Куклачев

Навеяло историей про Рики-тики-Павла...

"И кормил чтобы каждый день, жрать давай консервы лососевые - на другие они и глядеть не будут! Понял? Смотри у меня!" - инструктировал прапора зам по тылу, оставляя на его попечение двух жирных, длинношерстных котяр, сыто жмурящихся и снисходительно наблюдавших за диалогом двух военных. Офицер вручил ключи Петровичу (не буду оригинальничать - пусть будет Петрович), и отправился к поджидавшему его Уазику, дабы поехать на аэродром и с бортом свалить на Землю из этого долбанного морозного северного гарнизона Тикси-3...
Петрович трезво рассудил, что переться по морозу с целью обеспечения провиантом двух мерзких (на его взгляд) тварей - это слишком жирно для них, посему вывалил в кормушки по двойному пайку "Лосося в масле", наполнил поилку, обозрел дело рук твоих, процитировал котам своего начальника (Смотрите тут у меня!), и в приподнятом настроении закрыл за собой дверь квартиры... Мысль об увеличении временных интервалов между кормежками котов была, собственно, последней трезвой мыслью Петровича, так как, решив конкретно дерябнуть по поводу отъезда своего начальника, он вошел в весьма крутое алкогольное пике... Прошло около недели...
"Петрович, давай хоть консервов каких на закусь зажуем!" - произнес разделяющий перманентное алкогольное состояние прапора, собутыльник... "Закусь-->консервы-->лосось-->коты-->зам по тылу-->ТВОЮ МАТЬ!!!" - молнией пронеслось в проспиртованном мозгу Петровича. С дикими от ужаса глазами он схватил пару первых попавшихся консервных банок, и причитая: "Твою мать! Ну, мать твою!", рванул сквозь пургу к дому начальника...
"МЯААААУУУУУ!" - встретили Петровича с порога два жалких, отощавших, со свалявшейся шерстью создания, в недавнем прошлом - красавцы-коты. Когда животины, урча и отпихивая друг друга от миски сожрали консервы, оказавшиеся, кстати, препаршивейшим "минтаем в собственном фуфле" (которым и дворовые кошки-то зачастую брезговали) и следы их жизнедеятельности (которых, понятно, оказалось не так уж и много) были уничтожены, Петрович крепко задумался - коты, слава богу, живы (хорошо, что дверь в туалет не прикрыл плотно - воду лакали из унитаза), но как бы конкретно уменьшились в размерах, синоптики обещали, что затишье будет не сегодня-завтра, а значит, прилетит зам по тылу - в такие сжатые сроки раскормить хышников возможным не представляется... Что делать? О, идея!
"Ну выручай, Натусик! Солнце мое, ты у меня на складе не продукты, а деликатесы одни будешь получать! Ну войди в положение!" - уламывал Петрович штабную машинистку и по совместительству местную "парикмахершу на дому". Получив не один десяток обещаний, что с сегодняшнего дня ее жизнь превращается в гастрономический рай, Натусик согласилась помочь имевшему несчастный вид прапорщику... О, как бились два карманных тигра, как они орали и вырывались! Но в виду того, что отступать Петровичу было некуда, борьба завершилась потерями со стороны армии в виде конкретно расцарапанных рук прапора и машинистки и полным торжеством человеческого (хоть и армейского) разума над животными инстинктами... Животины были вымыты с шампунем и с помощью фена и мусса для придания дополнительного объема волосам были увеличены практически до исходных своих размеров...
"Каждый вечер приходил кормить, как и приказали! Правда, вот, к более простой пище котиков я ваших приучил, твщ подполковник!" - с невинным видом докладывался Петрович начальнику, пряча за спину исцарапанные в праведной борьбе руки. Коты в доказательство его слов с аппетитом уминали минтая, с ненавистью косясь на своего истязателя... "Молодец, Петрович! В следующий отпуск у меня пойдешь, когда сам захочешь!" - одобрил зам по тылу... "Пронесло!" - понял Петрович.
ЗЫ А болт он свой все равно получил - машинистка молчание, как нетрудно было догадаться, хранила недолго, и в итоге история эта стала достоянием гарнизона. Кроме того, что по странному стечению обстоятельств Петрович еще долго ходил в наряды по праздникам, к нему до конца службы приклеилась кличка "Куклачев"...

***

Гимнаст-извращенец.

- Сань, а Сань! Я тут пока в госпитале лежал, вы какой-то зачет по брусьям сдавали. Как правильно упражнение называется, скажи, а? - вопрошал Ваня Пупкин у своего сокурсника.
Ваня Пупкин. Каким ветром этого паренька, имевшего рост метр пятьдесят в прыжке на коньках с батута, наивное веснушчатое лицо, уши, навевавшие воспоминания о такси с раскрытыми дверцами, паническую боязнь противоположного пола (не уверен, что даже на настоящий момент он расстался с девственностью) и абсолютную отрешенность от мира сего занесло в академию имени Жуковского не знал никто. На занятиях по физподготовке он умудрялся смешно даже просто висеть на перекладине (если удавалось допрыгнуть). В итоге после попыток пяти сдать зачет по любому виду упражнений ему приходилось бежать к преподавателю, "ставить рапорт на стол", клятвенно заверять, что уж к следующему-то зачету он точно приобретет силу Геракла и телосложение Аполлона и умолять на этот раз как-нибудь уж поставить ему зачет. После чего капитан со вздохом убирал булькающий "рапорт" в ящик стола, посылал Ваню, которого кроме как "гимнастом" уже и не называл, взять в подсобке краску и кисть и что-нибудь подкрасить в спортзале и выводил в зачетной ведомости столь вожделенное Ваней "удовлетворительно". На этот раз Ваня умудрился больше месяца проваляться в госпитале, а наш факультет как раз за то время сдал зачет по брусьям по упражнению NN, что-то вроде "подход-выход силой-мах ногами-кувырок-ё@нуться-не сломать шею-отход", и вот теперь бедолага допытывался, как именно называлось то извращение на брусьях, заранее мысленно прикидывая литраж очередного "рапорта", который ему придется за него отдать...
- Короче так, Ванек, не кани! Брусья - это тебе не перекладина. Тут не надо заучивать всю последовательность движений, так как каждое упражнение имеет четкое название! То, что мы сдавали, называется...
Санек. Личность весьма неординарная. Личико ангелочка и душа дьяволенка. Если старушка спрашивала у него на улице, как бы ей попасть на Красную площадь, то после объяснений, данных ей с лучезарной улыбкой и светящимся в глазах желанием облагодетельствовать все человечество бедная бабуля отправлялась куда-нибудь в направлении станции Бирюлево-товарная...
До конца дослушать ответ Санька мне не дал рык капитана:
- Тащщщи курсанты! Строиться! В три шеренги становись!!! Так! Сегодня по плану занятий... (Далее последовал список программы по совершенствованию наших организмов) Все всё поняли? Вопросы есть?
- Тащ капитан! Курсант Пупкин! Разрешите обратиться! - раздался с левого фланга робкий голос Вани.
- А! Наш гимнаст! Ну давай, разрешаю, обращайся!
- Тащ капитан, а... Когда можно будет... Ну тем, кто не сдавал... Сдать зачет...
- Мля! Ты военнослужащий или где?! Ты тут не жопу мни, а громко и четко сформулируй свой вопрос!
Пупкин напрягся...
- ТАЩ КАПИТАН, РАЗРЕШИТЕ УЗНАТЬ, КОГДА МОЖНО БУДЕТ СДАТЬ ЗАЧЕТ ПО КУНИЛИНГУСУ НА БРУСЬЯХ?!
Повисла секундная пауза, затем третья шеренга легла... Первые две продолжали стоять, хотя от смеха ноги и подкашивались... Я скосил глаза на Саню - такое выражение лица я уже один раз видел... У моего кота, который со стола однажды целый пакет сметаны скинул... Капитан побагровел...
- Твою мать!!! По какому еще, нах... кунилингусу??? Ты у меня, гимнаст-извращенец, еще и по минету на перекладине зачет сдавать будешь!!!
Слегла вторая шеренга... Первую положил последующей за этой репликой вопрос Пупкина, который стоял с уже малиновыми ушами и никак не мог понять причину всеобщего веселья.
- А что - все уже сдали?..

***

Шахматисты

Был у нас в конце второго курса в Жуковке один просто золотой (с курсантской точки зрения) офицер. Отличался тем, что ему было абсолютно плевать на то, что курсанты, которых не пустили в увал, квасили потихоньку ночью прямо в казарме, когда он оставался дежурным на выходные, это была просто песня для нас. Итак, мы с моим сослуживцем Диманом после отбоя, as usual, ставим между нашими кроватями табуретку, на нее ставится стандартный набор: бутылочка перцовки, две бутылки пива, батон и паштетина (ну такая колбаска на 250 грамм). Это все скушалось нами в позе прям-таки калифов - полулежа в кроватях, но на этот раз захотелось чего-нить этакого... Ничего лучше мы не придумали, кроме как достать по припасенной банке "Доктора Дизеля" и отправиться в ленинку... Пардон, тогда это уже называлось "Комната дОсуга" (ударение всенепременнейше только на первый слог! :о). Далее картина маслом: три часа ночи, за столом сидят два поддатых кренделя в синих семейниках и белых майках, на столе две банки пива и... шахматная доска. Бля, поединок "Карпов vs Каспаров" в полном разгаре. Охуевший капитан, который, сам будучи изрядно подшофе, заглянул в комнату, выдал: "Тэ-э-эксь! И что мы имеем - два курсанта ночью играют в шахматы и при этом втихаря пьют пиво!" Спасло нас то, что мы полными обиды от несправедливого обвинения голосами выдали дуэтом: "Тащ капитан! Кто втихаря??? Мы это... В открытую!" Кэп заржал: "Ладно, шахматисты хулевы, раз пиво жрете, значит и курите! Зажигалка есть? А то тут, сука, весь наряд некурящий попался!" Зажигалку капитану вручили моментально. "Короче так, когда покурю и буду мимо ленинки обратно проходить, чтобы ни одного Каспарова херова я тут не наблюдал! Увижу банки из-под пива в мусорном баке или опять жители окружающих домов будут жаловаться, что всю ночь у нас тут бутылки из окон летали - прибью нахер! Хоть в задницы их себе засуньте! Развели тут, бля, второй дурдом, распиздяи! (на противоположной стороне переулка у нас действительно находился, да и сейчас находится территория больничного комплекса, в т. ч. и психиатрическая клиника). Ну что, гении доски, внюхали, о чем говорю??? То-то, бля!" Довольный нашим ошарашенно-испуганным видом кэп порулил курить, мы собрали в темпе фигуры (Гы! Мне там все равно мат светил в пару ходов! :о), подхватили пиво (не пропадать же добру!) и пошуршали резиной тапок по линолеуму в сторону своих коек...
ЗЫ Прошу не причислять историю к разряду "да я этого полкана на х... послал и мне ничего за это не было!" Страху мы натерпелись весьма и весьма.

***

Вступление:

Историю эту я рассказывал на www.anekdot.ru, к своему изумлению обнаружил ее в основном выпуске, теперь вот попробую разместить ее и на этом сайте, так что не судите строго... Да, чуть не забыл - история АБСОЛЮТНО реальная, и я сам являлся ее свидетелем (вернее финальной части)...

Собственно, история:

Было это в бытность мою курсантом 3-го курса славной Военно-воздушной
инженерной академии им. Н. Е. Жуковского. В нашей общаге жили в одной из комнат 2 курсанта - Витек и Антон. Как-то вечером Антон ушел к соседям
по этажу, а к Витьку пришел его друг Калина, служивший в той же академии по контракту рядовым. Пришел, ессно, не пустой, и процесс пошел. После
очередного заглядывания на дно стакана в буйных головушках созрел прям-таки гениальный план розыгрыша вышеупомянутого Антона.
На Витька была напялена какая-то старая майка, на спине которой предварительно был сделан небольшой разрез. После этого под углом 90 градусов был согнут под рукоятку старенький кухонный нож, коий и прикрепили скотчем к спине Витька, предварительно просунув через разрез, чтобы создавлось впечатление торчащей из спины рукоятки. Для пущей убедительности Калина порезал себе палец и от души окропил смесью крови и алкоголя место вокруг ножа и размазал оную смесь по рукам. Далее Витек лег на кровать в позу умирающего лебедя, а Калина направился в комнату, где в тот момент гостил Антон. Можно представить состояние народа, когда в дверь ввалился с окровавленными руками Калина, сел за
стол, обвел присутствующих мутным взглядом и задал классический вопрос: "Водка есть?" Через пару секунд всеобщего молчания до Антона дошло, что пил-то Калина с его соседом, и он на околозвуковой скорости рванул к себе. Обнаружив в комнате "умирающего", Антон бегом (лифт в общаге был, но его не включали - "чтобы курсанты не поломали") помчался на первый этаж, где возле вахты наличествовал бесплатный городской телефон и, пытаясь говорить как можно тише, чтобы не услышал сидящий на посту офицер, начал вызывать скорую со словами: "Приезжайте быстрей - у нас тут человека зарезали!!!" Офицер глухотой не страдал, поэтому Антона он благополучно услышал, после чего с криком: "Где, твою мать???!!!" вытряс все из Антона, после чего вызвал милицию, поднял дежурную службу, посадил вместо себя какого-то курсанта и ломанулся наверх, на восьмой этаж, где все и происходило. В течении следующих 10 минут мимо ошаршенного курсанта промчались толпа офицеров во главе с дежурным по академии, наряд милиции в бронежилетах и с автоматами и двое санитаров с носилками, сопровождаемые молоденькой докторшей...
Дальше картина маслом. Холл 8-го этажа, за столом сидит Калина и пишет дежурному по академии объяснительную (офицеры просекли в чем дело буквально за пару минут), рядом стоят абсолютно не въезжающие в ситуацию менты и медики - "где труп, кто убивец???", и тут наступила кульминация...
Пока разворачивалось сие действо, "умирающий" Витек... задремал, и проснулся он от шума в коридоре. Ессно, решив разобраться, в чем дело, он выполз в коридор (про нож он забыл абсолютно), подошел к стоявшей ближе всего к нему докторше и шепотом поинтересовался, что здесь, собственно говоря, происходит? Та ответила, что и сама понять не может - вроде бы кого-то зарезали, но где труп - непонятно. Тут до Витька дошло, КТО является тем самым "трупом", и он сделал разворот на 180 градусов с целью молча, по-английски удалиться. Не вышло. Сразу вслед за разворотом последовал тоненький визг докторши и звук падающего в обморок тела - вид человека "с ножом в спине" - еще то зрелище!
Завершилось действо оглушительной, впечетляющей тирадой командира ментов, в которой нематерными были только предлоги и союзы, да и те несли в себе отголосок гнева (попробуйте быстро взбежать на восьмой этаж хотя бы просто в бронежилете, и вы поймете его чувства), и закончившейся словами: "Ну у вас, му@@ков, и приколы!!! Все, милиция в вашу е@@ную общагу ни ногой!!!"
В итоге Витек отделался строгим выговором, а Калину предупредили, что если еще хоть раз его заметят в стенах общаги, служение Родине для него на этом закончится...
Ну вот и все. Надеюсь, эта история заставила хоть кого-то улыбнуться.
За сим раскланиваюсь.
ЗЫ: Всем учившимся в Жуковке - салют!

***

Довелось мне в конце первого курса заступить в караул с одним из наших сержантов, назовем его Макс... Должен заметить, что Макс обладал всеми необходимыми достоинствами НАСТОЯЩЕГО сержанта: фигура из разряда 2х1.5, голос, по количеству децибел сопоставимый с идущим на форсаже истребителем, весьма вспыльчивый нрав и интеллект... ну не гениальный, в общем. Караул у нас состоял из одного поста - охраняли мы "склад артвооружения", основную часть содержимого которого почему-то составляли офицерские кортики (никакой военной тайны этим не раскрываю, т.к. склад тот давно из Жуковки вывезен). И вот вечером настал мой черед заступать часовым на пост. Здесь должен сделать маленькое отступление: Жуковка характерна тем, что, в отличие от большинства военных ВУЗов не имеет единой, огороженной забором территории, ее учебные и другие корпуса разбросаны в некотором отдалении по Москве, и посему следующая по "строго установленному маршруту" смена передвигается посредством дежурной машины. Нам в те сутки достался ЗИЛок с тентовым кузовом. И вот сидим мы в кузове - Макс (помначкар, он же разводящий, т.к. пост всего один), и я, без пяти минут часовой, в кабине водитель и помдеж по Академии... Для проезда к посту водителю надо было выехать на Ленинградский проспект, что он и сделал, не дожидаясь, пока загорится стрелка на светофоре, и тут на это реагирует бдительный Гаишник (именно с большой буквы, т.к. чего он хотел от армейского грузовика - ума не приложу). Сей представитель доблестной Госавтоинспекции пристраивается к нам в хвост, врубает свои новогодние огоньки на крыше и начинает в матюгальник орать что-то типа "Автомобиль такой-то, прижмитесь к обочине и остановитесь!" Страж порядка на дорогах не учел одного - в грузовике находилась следующая на пост смена, и водитель просто НЕ ИМЕЛ ПРАВА остановиться, пусть ему хоть блокаду на дороге утроили бы... Едем, выложив на гаишника болт с резьбой на восемь... Его вопли начинают за@@@вать... Макс закипает... И вот его прорвало со словами:"Все, п@@дец! Расцениваю как нападение на смену!!!" Вскакивает и одергивает полог тента... А теперь представьте реакцию гаишника, когда у него перед носом как черт из табакерки вылетает с перекошенным от ярости лицом детина (габариты см. выше), ставит на борт кузова ногу, направляет на него ствол СКС (СКС, для тех, кто не в курсе - самозарядный карабин Симонова калибра 7.62), передергивает затвор и, перекрывая матюгальник (децибелы см. там же), орет: "Ну все, мусор, ты меня достал! Нападение на смену! Огонь веду на поражение!!!" Рупор гаишника моментально заткнулся, и он предпочел сам прижаться к обочине и остановиться, печально потушив свои новогодние огоньки... Хорошее настроение на следующие два часа, в течение которых не запрещалось разве что моргать глазами, мне было обеспечено!
Оценка: 1.9252 Историю рассказал(а) тов. Глюк : 28-10-2007 01:46:12
Обсудить (56)
25-03-2011 20:57:00, Юрисконсульт
......
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2016 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2016 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Подготовительная школа дизайна интерьера Москва спешите, пока есть свободные места.
офисный переезд удлиненная газель компания Мандрмувинг