Bigler.Ru - Армейские истории, Армейских анекдотов и приколов нет
e2-e3: недорогой качественный хостинг, регистрация доменов, колокейшн
Rambler's Top100
 

Остальные

Ветеран
Лучшие истории в категории Остальные за 2010 год

Цельнотянуто с http://karma-amrak.livejournal.com/74016.html

Я, как известно, к патриотически-настроенным гражданам не отношусь. Война, как мне кажется (любая, и эта тоже) явление грубое, грязное, лживое и разрушительное для человека, как в макро, так и в микрокосме его. При чем завоеватель ли ты или героический защитник - на выходе разницы нет. О природе военного героизма вообще можно было бы много и парадоксально порассуждать, но я не стану. Потому что бестактно. Все равно как за свадебным столом цинично обсуждать сексуальное прошлое невесты. Люди живы, пьют и радуются - вот и слава богу.

Но есть у меня одна слабость. Я люблю стариков, особенно повоевавших. Это оттого, что мне очень повезло с семейным старшим поколением. Люди они были простые, чуждые воспитательным изыскам, и поэтому никогда мне не врали. На прямо поставленный вопрос я обычно получала прямой и честный ответ, без скидок на впечатлительное и нежное детское восприятие. Поэтому я выросла не на «телевизорном» варианте прошедшей войны, а на рассказах моих бабок, дедов и выживших дядьев. А это был, доложу вам, тот еще экшен.

Одна из моих бабок до последнего дня своего больше всех фашистов, вместе взятых, люто ненавидела героя Советского Союза Гризодубову Валентину Степановну вместе со всей ее авиацией дальнего действия. Потому что в сорок втором именно ее «соколы», промахнувшись мимо немецкой комендатуры, ёбнули со всей дури по безупречному бабкиному хозяйству, прицельно разнеся нужник на краю огорода. Бабка осталась с двумя малыми детьми на руках - без дома, без нужника и с огородом, в три слоя покрытым говном. А дело было в конце лета, и выковыривать из-под говна картошку, свеклу и моркву было, видимо, незабываемым опытом.


На беду местных, в нашей станице размещалось гестапо со всей своей карательной командой. Гестаповцы рассчитывали в два захода собрать по окрестностям всех неарийцев - евреев, татар, цыган - вывезти в степь и показательно расстрелять. Первый заход им удался. Под неарийцев попала тогда куча разношерстного народа - черных и носатых среди казаков, их баб и детей было немеряно - и расстрел оказался массовым и иррационально, чудовищно жестоким. Как рассказывала бабка, гестаповцы сделали это специально. Потому что местные бабы разобрали еврейских детей, доказывая, что вот этот черненький ее личный сын, просто в бабку мастью пошел. Поэтому набирали уже, что называется, не по пачпорту, а по физиономии. Под этот расстрел как раз попали моя вторая бабка вместе с матерью. И пережили его чудом. Чудом было упорное нежелание бабки подыхать, как она говорила, «от чужой воли». Это было время, когда «завоеватели» еще брезговали добивать шевелящихся под трупами, надеясь на расстрельную команду. Но расстрельную команду на Кубани набирали из привезенных с собой чехов и румын, которым эта война, в сущности, была поперек горла. Поэтому расползающихся из ямы недостреляных баб и детей они как бы не замечали. Но и не помогали, будем уж справедливы, потому что себе дороже. Бабка еще в яме содрала с какого-то трупа платок, перевязала прострелянное бедро, пятилетнюю маму прикрыла собой и поползла через октябрьскую степь в сторону соседней станицы, где жили родственники мужа. До нее было три километра. Как доползла, бабка не помнит. Родня вырыла землянку во дворе и прятала там их обеих два долгих месяца, обогревая землянку углями в железной сетке, пока не стало понятно, что их никто не ищет. Кое-как зажившая рана сделала бабку надолго хромой, а мама, до этого болтливый и смешливый ребенок, замолчала на четыре года. И только когда в сорок шестом вернулись с войны два ее брата, она начала вспоминать, как это - издавать звуки. Ей было уже десять, когда она заново научилась говорить.

Нда. Однако, второй заход гестаповцам не удался. Местные, наглядевшись на первый расстрел, что называется, закусили удила. Одно дело лаяться с «жидами» и «татарвой» на базаре, а совсем другое - смотреть, как расстреливают семью старого, всеми уважаемого, учителя с дочерьми и внуками. Через месяц в окрестных станицах не осталось ни одного неарийца. Под второй расстрел должны были пойти восемь еврейских семей и десяток оседлых цыган, бежавших с соседнего конезавода. За день до ареста никого из них на месте не оказалось. Бабы делали честные глаза и клялись, что они себе не враги, у них же дети, да пусть вся эта нехристь передохнет, нам, мол, до этого вообще нет дела. «Нехристь», тем временем, в полном составе отсиживалась в известковых катакомбах, куда их переправили намедни ночью. И мой отец, семилетний пацан, вместе со своей матерью таскал им по ночам еду, собранную по дворам. Немцы, конечно, были не дураки, и поставили людей у всех известных входов и выходов из катакомб, но чтобы передать хавку и лекарства, не обязательно было туда заходить. Станичные мальчишки знали много сквозных дыр, куда влезть было нельзя, но втиснуть торбу величиной с кошку - запросто.
«Гестапа», натурально, рассердилась, и готовилась к масштабной карательной акции, но тут, слава богу, обозначились партизаны, и качественно раскурочили в трех местах железнодорожное полотно, по которому шли составы с техникой и провизией во славу Великого Рейха. Вернее, должны были идти. Тогда «гестапа» решила, что вместо массовых расстрелов лучше собрать оставшихся в живых местных на починку дороги, а сама принялась гоняться по степу за летучими отрядами партизан. Но степь, особенно зимой, это вам не лес, и шутки с ней плохи. Это только кажется, что спрятаться в ней невозможно. Просто местА знать надо. А атака из «казачьего схрона» вообще, я так думаю, была чрезвычайно зрелищна. Казачий схрон - степная засада в стиле древних скифов, когда казачки ложатся в заранее выкопанные ямы, прикрываясь сверху плетенкой из ковыля и утоптанной земли, и ждут, пока «завоеватели» подойдут ближе. Разглядеть засаду, даже вблизи, невозможно - степное пространство имеет свойство «замыливать» глаз, то есть сливаться в единое цветовое пятно. Поэтому когда из-под земли в полуметре от физиономии выскакивает вооруженный человек, то даже подготовленный военный, скажем так, обычно немного теряется. Опять же, крутые прикубанские берега, зыбучие пески, омуты подо льдом - вобщем, было где разгуляться удали молодецкой.
«Гестапе» не хватало надежных людей, и она сняла охрану при катакомбах. Пока Гансы-Дитрихи с нашими казачками увлеченно молотили друг друга в степи, станичные бабы под всякой снедью и тряпьем, вывезли по одному в телегах всех пещерных обитателей, и передали партизанам. Они едва успели, потому что слабая здоровьем еврейская интеллигенция и привыкшие к свету и воздуху цыгане в большинстве своем вот-вот собирались отдать богу душу. Сторожившие выезд из станицы чехи разводили глаза в разные стороны, флиртовали с бабами и ни разу не проткнули штыком содержимого ни одной телеги, хотя имели на это прямой приказ. Думаю, что это был вариант пассивного сопротивления. Подневольные ж люди, а все-таки. Хоть какой-то кукиш в кармане.
Партизаны переправили оставшихся в живых с первым же «связным» самолетом в тыл. В пещерах было похоронено пятеро детей и два старика, но большинство из прятавшихся в катакомбах пережили войну.
Я как-то спрашивала бабку Ольгу, мать отца, страшно ли ей было? Под страхом смертной казни, мол, как они с бабами решились? Бабка молчала минут двадцать, я уже и не ждала ответа, когда она, помешивая борщ и не глядя на меня, вдруг заговорила.
- Сначала-то вроде при немцах ничего было. Они нам шоколад таскали и мыло - очень уж боялись, что вшей от нас наберутся. А потом, как гестапо переехало в станицу, так и житья не стало, - бабка поморщилась от воспоминания, - Они дитев убивали. Много - и жиденят, и казачат, всяких. Взяли прямо в детском саду, с воспитательницей. Была у нас такая, Эсфирь Абрамовна. Вот с ней вместе двадцать дитёв и взяли. Уж она так кричала, родимая, так их умоляла, и диты к ней жмутся, плачут все. Ничего их, извергов, не брало - так и поволокли всех кучей к яме. Мы все это видели, да что бабы могли сделать? Немцы-то думали, что мы обсеримся со страху. А мы как в уме повредились. На своих дитёв глядим - а тех слышим. И днем, и ночью. Вот и решили хоть кого-то укрыть, чтобы только не по их, не по-иродово, вышло.
Она вытерла руки о передник, присела ко мне и посмотрела прямо в мое серьезное лицо.
- Не помню страху. Злобу помню. Как в октябре зубы сжала, так и расцепила только в марте, когда наши пришли. А на злобе-то чего не сделаешь. По углям пройдешь, и не заметишь.

Шел сорок третий год. Наши наступали, и «гестапа» заметалась. Отходя, немцы заминировали окрестности станицы, не жалея взрывчатки. «Окрестности» - это огромный мелькомбинат и склады с зерном и мукой. Заминирован был каждый квадратный метр всей территории. Взрыв должен был снести всю станицу.
Ночью в оставленные немцами станицу, еще не занятые нашими, пришел мой дед, отец матери, старый подпольщик, вместе с минером из партизанского отряда. Взглядом остановил кинувшуюся было к нему бабку, погладил мать по голове, и сказал:
- Еще не вернулся. Погодьте трошки, - взял плащпалатку, ножницы, какими стригут коз, и вышел.
Вдвоем с этим сапером, молодым парнем, они за ночь разминировали весь мелькомбинат. Перерезали около двухсот проводов. Сапера дед приволок к утру на горбу - парень был не в себе от нервного напряжения, и весь день то блевал, то плакал. Его уложили во дворе в гамаке, и мамка бегала к нему с тазиками и водой. Дед сидел в хате и пил. Бабка сидела возле него и держала за рукав рубашки - боялась отпустить.
Уже к концу войны, по ходатайству командира части, занявшего Гулькевичи, дед был представлен к Ордену Красного Знамени за этот суицидальный жест доброй воли.

Их старший сын, Василий, в это время воевал в танковой бригаде. Дядька Василий был человеком, лишенным воображения. Известно, что такие люди обычно не знают страха и сомнений, и обладают талантом к выживанию в любых ситуациях. Вся история его жизни - подтверждение этой аксиомы. Он дважды горел в танке, и дважды, едва залечив ожоги, возвращался на передовую. Рассказывал, как после Курской битвы он таскал из Олешни воду в гнутой каске и смывал, матерясь, с гусениц танка чьи-то кишки и запекшуюся кровь. Рассказывал, что первый год наши «драпали, как сброд», а великодержавный шовинизм и советский задор на глазах опадали с молодых перепуганных мальчишек, как старая штукатурка. От страха и неожиданности сдавались в плен сотнями, пока не вышел приказ Сталина, где плен приравнивался к предательству, а, следовательно - к расстрелу, и даже аресту семьи.

- Фрицы нам такого леща дали, мы аж до Москвы летели кубарем, - говорил дядька, - Перебили нашего брата,вспомнить страшно. Пехоте особо досталось. Все дураки сопливые, необученные. Мы-то что. Танкистом назвался, считай, уже покойник. Я вот и не надеялся, что обратно вернусь. Из моих первых никто до конца не дошел. Я три раза экипаж менял. А сам вот - остался...

В 44-ом в составе 10-го гвардейского танкового корпуса дядька освобождал один из польских концентрационных лагерей. То есть фактически въехал одним из первых в лагерь и помогал выводить то, что осталось там от людей, на воздух. Удивить его живыми скелетами было нелегко - в тридцатых он пережил вместе с бабкой украинский голодомор и повидал всякого. Так что пока они сгружали полутрупы в грузовики, вынимали из известковых ям изъеденные язвами детские тельца, он не чувствовал в себе никакой истерики. Был занят делом. Но потом, когда лагерь опустел, и оттуда вывезли даже мертвецов, все, кто участвовал в освобождении, получили шесть часов отпуска. Дядька хлопнул водки, взял именное оружие и вышел в город.
... И очнулся через шесть часов на окраине, с чугунной головой и пустым наганом. Что делал все это время, и куда всадил семь пуль, он не помнил.
Эти шесть часов беспамятства мучили его до самого конца. В день Победы он обычно в одиночестве надирался до синевы, заново переживая единственный в своей жизни нервный срыв.
А тогда он решил проблему кардинально. Еще в лагере, в бараке польских евреев, он заметил девочку, чуть младше его сестры, моей мамы. К сестре он был очень привязан. А это лысое худое существо с большими немигающими зелеными глазами вцепилось ему в штанину и не хотело отпускать. На утро следующего дня он съездил в больницу, куда определили всех лагерников, разыскал девочку, оформил бумаги на удочерение и через неделю отправил ее к своей матери вместе с граммофоном, туалетным мылом и союзническими сигаретами.
Так я, еще не родившись, обзавелась двоюродной сестрой, старше меня на сорок лет.
Бабка только всплеснула руками, когда получила полудохлого человеческого детеныша, и принялась выхаживать ее со всем своим крестьянским хозяйственным пылом.
И вот из бледного немого заморыша на кубанских наливках выросла рыжая девица обжигающей красоты, независимого нрава и такого бешеного темперамента, что неверующий дядька аж перекрестился, когда она, наконец, вышла замуж. Она была любима всеми и всегда, и даже младшая кровная дочь дядьки обожала ее с самого рождения. Сейчас она превратилась в красивую старуху с отличным чувством юмора и легкой насмешливой искрой в поблекшем зеленом глазу.

Парадоксально, но все это не помешало моей многочисленной родне всю жизнь исповедовать молчаливый местечковый национализм, сверху чуть припорошенный снисходительной вежливостью.

Вот такая у меня была война.
Старики мои, не смотря на их упрямое долгожительство, уходят один за другим, остановить я этого не могу. После них остаются только образы, вложенные мне в голову, и лица.

Оценка - 1,89
Оценка: 1.9367 Историю рассказал(а) тов. Victor_b : 06-01-2011 19:09:14
Обсудить (5)
28-08-2011 18:53:35, Проблесковый
История пробрала, эх! 2 года назад умерла двоюродная бабуш...
Версия для печати

Армия

Ветеран
Одноразовые зайцы

Действие происходит в одной из подмосковных дивизий в середине 90-х годов. Все имена, конечно же, изменены.

Лейтенант Ракитин стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу. Из глаз, растворяя замерзший иней, стекали скупые мужские слезы. Ему было плохо. Очень плохо. Вчера, то есть 30 декабря, группа офицеров, в которую входил и наш герой, получив премию, прошла боевым маршем по всем кабакам в пределах гарнизона. В результате сегодня не было ни денег, ни спиртного. И чтобы хоть как-то облегчить состояние, лейтенант Ракитин стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу.
- Выпить хочешь? - участливо спросил я.
- Да. А что есть что? - не веря в свое счастье, спросил Ракитин.
- Нет, но через полчаса будет. Водка, и коньяк, и шампанское. И закусить: салатики, заливное, горячее и холодное. И еще с собой на дорожку дадут. Не бойся, ничего криминального, - поторопился добавить я, прочитав в его глазах недоверие. - Тащи сюда белый хирургический костюм и вату. И хирургическую шапочку не забудь.

Через 15 минут лейтенанта было не узнать. В белом хирургическом костюме, с клоком ваты на жопе, напоминающим хвост, с двумя ушками из ватмана, пришитыми на шапку, и разрисованным гримом лицом он абсолютно походил на зайчика.
Я, надев костюм Деда Мороза, приступил к инструктажу.
- На сегодняшний вечер ты «Зайчик-побегайчик». Твоя задача - прыгание вокруг елки с детишками и нейтрализация запасов спиртного, которое попытаются влить в меня. То есть ты за меня будешь бухать и таскать мешок. Я буду заниматься с детьми и выпрашивать продукты «на дорожку». Все набранное потом делим пополам.
Заяц, кивнув головой в знак согласия, активно запрыгал навстречу такому долгожданному стопарику.

На часах оставалась 6 часов до Нового года. Все уже активно накрывали столы и стругали салатики. Бдительные жены отгоняли своих благоверных от спиртного, не давая им ужраться раньше времени. Позвонив в первую квартиру, я почувствовал манящий запах окорочков и мандаринов. Работа началась.
- Я Дедушка Мороз. Всем подарки вам принес. В этот чудный вечерок к вам зашел на огонек. Говорите в сей же час: дети в доме есть у вас? - начал я гулким басом.
Дети, конечно, были. И захлопали в ладоши, увидев столь желанного Деда Мороза.
- А я - зайчик-побегайчик, -весело заорал мой товарищ. - Водку наливайчик? - тут же обратился он в полголоса к отцу.
- Коньяк наливайчик, - мгновенно оценил ситуацию глава семейства и бочком исчез вместе с зайцем на кухне.
В это время я, как подобает порядочному Деду Морозу, слушал стишки, водил хоровод вокруг елочки и одаривал детей подарками, которые незаметно подложили в мешок родители.
Через некоторое время из кухни появились зайчик с папой. Заметно повеселевшие и довольные жизнью, они влились в общее веселье. «Зая» скакал вокруг елочки, изображал как кушает морковку и под конец покатал на себе обоих детей. Дети визжали от восторга. Шоу прошло триумфально.
- А теперь нам вышел срок. Едем прямо на восток. И далек наш будет путь. Нам пожрать бы что-нибудь, - раскрыв мешок и вопросительно глядя на хозяев, произнес я.
- Да, да. Конечно. - засуетились мама с бабушкой, складывая в мешок холодец, фрукты и куриные окорочка, завернутые в целлофан. А папа специально для зайца незаметно опустил с мешок недопитую бутылку коньяка.
- Получилось! Все получилось! Ай да Юрич, ай да сукин сын, - не смог сдержать восторга Ракитин, когда за нами закрылась дверь.
- Вперед, мой верный заяц. Нас ждут дети. И, конечно же, выпивка и закуска, - отвечал я, и, взвалив мешок, мы постучали в соседнюю дверь.
***
Зайца я потерял где-то на восьмой квартире. Признаюсь честно, был сам виноват. Девочка захотела мне рассказать стихотворение «Вот дом, который построил Джек». Три раза сбивалась почти в самом конце и начинала сначала. Остановить ребенка я не смог. И когда я забежал на кухню, там остались лишь пьяный глава семейства и выпитая пол-литра «Абсолюта». Ни мешка, ни Ракитина не наблюдалось.
- Заяц где? - затряс я отца.
- Он улетел, но обещал вернуться! Милый зайчик-побегайчик... - только и смог ответить он, махнув в сторону двери.

Ракитина я нагнал этажом ниже, когда он стучался в дверь генерал-майора, командира дивизии.
- Ты кто? - удивленно спросил командующий, когда увидел еле стоящего на ногах офицера в костюме зайца.
- Я - Дедушка Мороз. Всем поллитра вам принес. Отвечайте мне сейчас: есть ли дети здесь у вас? - заученно начал Ракитин.
- А это тогда кто? - комдив указал на меня.
- А это мой зайчик...ик. Косой, прыгай сюда!
- Извините, товарищ генерал-майор. Издержки профессии. Зайчик попался какой-то одноразовый, - вмешался в разговор я. - Сейчас поздравлю ваших детей и отнесу зайца в берлогу спать.
Нужно ли говорить, что у комдива я работал за десятерых, пытаясь смыть неприятное впечатление: прыгал вокруг елочки, водил хороводы, рассказывал, стоя на табуретке, стишки и пел песни. Постепенно генерал, видя смех своих внуков, тоже заулыбался. Провожая меня, он вручил бутылку «Hennessy XO», наказав опохмелить «одноразового зайца».

В процессе транспортировки тушки зайца в комнату, я встретил лейтенанта Богатырева, который вчера также принимал участие в походе по кабакам.
- Надевай костюм. А то бизнес простаивает. - приказал я. - Будешь «одноразовым зайцем».

Через какое-то время по военному городку разнеслась молва, что в общаге за «бутерброды и выпивку» круто зажигает бригада зайцев под руководством Деда Мороза. И нас начали приглашать сперва в другие общаги, потом и на частные вечеринки. Ребята старались изо всех сил: пели, плясали рассказывали стишки, прыгали вокруг елочки, показывали фокусы. Где-то после полуночи контингент изменился: вместо детей они уже поздравляли взрослых: пели караоке, участвовали в конкурсах «кто быстрее обсосет морковку» и фанты на раздевание. Везде нас провожали аплодисменты и восторги. Я только успевал менять зайцев.

Утром Нового года я пил кофе. На полу стояла батарея бутылок с алкоголем, на подоконнике возвышалась груда коробок с конфетами, холодильник был под завязку забит колбасой, салатами, окорочками и тортами. А на кровати мирно спали четыре уставших лейтенанта. Через три часа было объявлено всеобщее построение батальона.
***
Комбат смотрел на нас из-под бровей. Он отличался крутым нравом и если вызывал к себе в кабинет, то за этим следовало минимум «строгач с занесением». Мы стояли перед ним по стойке «смирно», примерно представляя, за чем он нас вызвал.
- Я хочу узнать, товарищи офицеры, кто вчера был «одноразовыми зайчиками»? Кто вчера в общаге на третьем этаже устроил «запрыг в наволочках», в результате чего обвалилась штукатурка на втором? Кто вчера чуть не подрался с Дедом Морозом из дома культуры, доказывая, что он ненастоящий? Кто уже сегодня в ресторане пел вместе с патрулем в караоке «А нам все равно? И наконец, кто вчера чуть не снес дверь генерал-майору?
Мы молчали. У всех была одна мысль, что, пожалуй, «строгачом» не отделаемся, и сейчас секретарша принесет ему личные дела. Комбат нажал кнопку на селекторе.
- Танюша. Принесите то, что я хотел.
- Ну все, допрыгались. - в пол голоса подвел итоги Ракитин.
Вошла секретарь, неся на подносе 6 рюмочек с коньяком и лимончик.
- Товарищи офицеры. От лица командования объявляю вам благодарность. Командир дивизии сказал сегодня на пятиминутке, что наше подразделение единственное, кто додумался поздравить детей, и справился с этой задачей блестяще. Прошу опохмелиться и приступить к дежурству. - комбат, улыбнувшись опрокинул рюмашку.
С этого дня за нами прицепилось кличка «группа одноразовых зайцев».

http://zabzamok.livejournal.com/129008.html
Оценка: 1.9202 Историю рассказал(а) тов. zabzamok : 13-01-2011 13:06:49
Обсудить (120)
30-01-2011 00:29:01, Zac174
Что значит - пусть??? Бобер епа... как раз служил... Аб...
Версия для печати

Флот

Ветеран
РАПÓРТ

...Гаврила ж, кровью истекая,
И всё на свете проклиная,
Писал последний свой рапόрт
Про флот, про жертв и про аборт...

Баллада о Гавриле. Известный автор

Корабль восьмой месяц был в отрыве от родного причала. Противолодочную бригаду сокращали, и корабли стали выводить из Губы. «Дозорный» же в этом деле был первопроходцем.
Поначалу капитан 3 ранга Берёза стонал от организации службы в Главной Базе. Зачастую старпом получал диаметрально противоположные команды.
- Чтобы к вечеру артпогреба были разгружены! - требовал комдив.
- Сигнал «Флагман-1». На верхней палубе и причале никому не находиться! - через полчаса после начала работ вещал оперативный.
- Старпом! Чем вы тут занимаетесь? Почему боезапас не выгружают?! - вопрошал через час прибывший на корабль начальник штаба.
О, сколько тёплых и нежных слов было сказано Сергеем в адрес оперативного дежурного, командования, Главной Базы в частности и всего Северного флота, штаб которого маячил тут же на горе, в целом. Но, естественно, произносились они с таким расчётом, чтобы ненароком не дойти до ушей адресата. Мало ли что! То ли дело в Губе, где ты сам себе хозяин и, не только что штаб флота, но и командира дивизии видишь по большим праздникам. Да и то, пока до тебя доберутся, свои люди десять раз предупредят: «Едут!» Так нет же ж! Родилась же в чьей-то мудрой голове идея о переводе корабля под бок к командующему!
Но со временем старший помощник командира «Дозорного» привык к сумасшедшему режиму службы в Базе и даже стал работать «на опережение», предугадывая очередную вводную. Служба налаживалась...
Единственное, к чему не могли привыкнуть - это отрыв от семьи. Офицеры и мичмана корабля ездили в Посёлок раз в неделю - с вечера четверга до обеда субботы или с обеда субботы до утра понедельника. И то, если корабль не заступал в боевое дежурство, не объявляли, ставший уже привычным в это время года «Ветер-1», или не перекрывали дорогу из-за снежных заносов. Три часа езды от Базы до Посёлка при условии, если удалось сесть в автобус. А желающих было ну о-очень много.
Но и с этим корабельный люд потихоньку смирялся, надеясь, что вскоре состоится-таки приказ командующего о переводе кораблей бывшей бригады в Главную Базу, и им наконец-то дадут квартиры в городе.
И дождались! Приказ, наконец, состоялся.

Зачитав приказ командующего экипажу и отпустив старпома и сходную смену на долгожданный выходной, командир «Дозорного» капитан 2 ранга Кисляков привычно обошёл корабль.
- Обновить оклетнёвку на трапе, - выдавал он очередное указание сопровождавшему его дежурному, по старой привычке барабаня указательным пальцем по источнику замечания.
- Есть! - в который раз с готовностью отвечал лейтенант Виршин, недавно допущенный к самостоятельному дежурству по кораблю.
- А почему вы ничего не записываете? - прервал поток замечаний Гаврила Иванович.
- Я запомню, товарищ командир! - клятвенно пообещал дежурный.
- Запомните, Александр Андреевич, - Кисляков наставительно вознёс к подволоку палец, - самый тупой карандаш на порядок лучше и надёжнее самой острой памяти! Вам две минуты, чтобы прибыть сюда с ручкой и записной книжкой!
Решив поднатаскать молодого офицера, командир так увлёкся, что обход затянулся до вечерней поверки.
В пятнадцать минут четвёртого, проспав всего полтора часа, Гаврила Иванович был разбужен взволнованным Виршиным.
- Товарищ командир! Затопление командного поста носовой «Осы»!
- Аварийная тревога! - на автомате скомандовал Кисляков, вскакивая с койки и торопливо одеваясь.
«Разбираться будем в процессе, а сейчас главное - выполнить первоочередные мероприятия», - подумал Иваныч, поднимаясь на ГКП под перезвон срывающих людей с коек колоколов громкого боя.
Как выяснилось, прорвало пожарную магистраль, и поток воды, бьющий в переборку под давлением 8 кгс/см2, за полчаса превратил пост управление носовым зенитно-ракетным комплексом в аквариум. О происшествии стало известно лишь во время очередного обхода корабля дозорным по живучести, который тут же доложил дежурному по кораблю. А тот, в свою очередь, поднял командира.
Воду перекрыли, «аквариум» осушили, и оставшуюся половину ночи личный состав БЧ-2 под непосредственным руководством командира корабля наводил порядок в посту. Но это были ещё цветочки - были вполне обоснованные опасения, что вода просочилась внутрь агрегатов, а значит, предстояла огромная работа по их промывке и просушке. Причём ввести матчасть в строй было необходимо в кратчайшие сроки - на следующей неделе «Дозорный» вместе с другими кораблями Северного флота должен был принимать участие в «Кумже». Перспектива безрадостная!

Утром Гаврила Иванович докладывал обстановку командиру дивизии.
- Да уж! - протирая ладонью вмиг вспотевшую лысину, отозвался контр-адмирал Прыжов. - С вами я не только на вышесидящую должность не назначусь, а, чего доброго, ещё и на нары загремлю! Что делать собираешься?
- Матчасть в строй вводить. Что мне ещё остаётся?
- Ты понимаешь, что времени у тебя почти нет?
- Конечно понимаю, товарищ комдив, - нервно дёрнул плечом Кисляков. - Организую круглосуточные работы (домой, естественно, не поеду). Будем промывать кипятком и шилом. После - высушим и проверим сопротивление изоляции. Авось обойдётся...
- У тебя что, спирт есть? - подскочил в кресле Прыжов, зная, что корабли дивизии «шильным удовольствием» не обеспечивались уже три месяца. - Сколько?
- Три литра в сейфе стоит, - поняв, к чему клонит командир дивизии, «честно» признался капитан 2 ранга.
Загоревшиеся было глаза Прыжова вновь потухли.
- Ну, для того, чтобы на... - Алексей Николаевич прикусил язык, вовремя спохватившись о том, что дал себе слово отвыкать от «палубной» речи, дабы чего не брякнуть на питерском паркете, однако, нашедшись, продолжил, - ...бульбениться с горя, тебе вполне хватит. А «Осу» промыть - вряд ли. Ладно, иди, организовывай работы, а я к тебе флагарта пришлю.
- Зачем? - вскинулся Гаврила Иванович. - Нам нервотрёпки и без него хватит.
- Ничего. Пусть побегает, рогатым[1] твоим хвосты накрутит, - давая понять, что решение принято и разговор на эту тему окончен, ответил комдив. - К тому же, под лежащего флагманского коньяк не течёт!
С тем командир «Дозорного» и убыл.

В течение нескольких дней и ночей личный состав ракетно-артиллерийской боевой части посменно производил работы по вводу ЗРК N1 в строй. Кисляков, верный своей давнишней привычке всё контролировать самому, принимал доклады о ходе работ каждые четыре часа, периодически самолично спускаясь в пост к ракетчикам. Флагарт тоже «прописался» на корабле и, несмотря на опасения командира, грамотно организовал восстановительные работы, не дёргая никого по пустякам. Вскоре появилась надежда, что личный состав уложится в срок.

И вот, наконец, в четыре утра понедельника в каюту командира поднялись командир БЧ-2 с флагартом и доложили, что работы завершены, сопротивление изоляции в норме. Спустившись вместе с ними в осиный пост, Гаврила Иванович дал добро на запуск. Секунды, тянувшиеся после пуска агрегатов, отняли у Кислякова несколько миллионов нервных клеток.
Наконец, флагарт, лично проверив все параметры комплекса, облегчённо доложил:
- Всё нормально!
- Прекрасно! - выдохнул командир и повернулся к командиру БЧ-2. - Личному составу - отбой. Подъём в семь тридцать. На проворачивании проверить комплекс во всех режимах.
После чего он обратился к флагарту:
- А вас, Николай Алексеевич, я прошу подняться ко мне для решения организационного вопроса.
Капитан 2 ранга Воронин, зная о привычке Гаврилы Ивановича производить «разбор полётов» непосредственно по окончании мероприятий, лишь пожал плечами. Какая разница, отбиться сейчас или после разбора - лишние полчаса уже никакой рояли не играют...
- Какой вопрос, Иваныч? - переступая через комингс командирской каюты, поинтересовался флагарт.
- Как какой? Армянский, естественно! - хитро прищурился Кисляков, и, видя недоумённый взгляд офицера, достал из бара бутылку «Васпуракана» и лимон. - Думаю, что можем себе позволить. Заслужили!!!
Он открыл бутылку и по каюте тут же распространился благородный аромат.
- Что ж, я полезных перспектив никогда не супротив! - процитировал Николай Алексеевич, нарезая лимон.
- Ну, за успех нашего безнадёжного дела!
- Будем!!!
Приятное тепло растекалось по пищеводу, снимая напряжение минувших суток.
Памятуя о том, что между «прогревным» и «пристрелочным» должно пройти не более минуты, флагарт налил по второй.
- За наших любимых! - поднял рюмку Воронин.
Закусили лимончиком.
- Чего вдруг пригорюнился, Иваныч? - заметив изменившееся настроение командира, спросил флагарт.
- Да Маруся мне теперь всю плешь проест. В эти выходные с «Осой» провозились, в следующие - «Кумжа»... Когда теперь до дома доберусь - не знаю.
- А что по поводу квартиры говорят?
- Да пока ничего...
- А ты рапорт на хату написал?
- Нет ещё.
- Так ты напиши! - посоветовал Алексеевич.
- А что? И напишу! Завтра же!!! - пообещал Гаврила. - Ну, за тех, кто в море!
К началу шестого бутылка опустела и флагарт откланялся.
Командир, дав указание дежурному поднять его в семь утра и уточнив, понимает ли тот разницу между терминами «разбудить» и «поднять», стал готовиться ко сну.
«А чего тянуть? - трезво рассудил Кисляков. - Напишу рапорт сейчас, а утром отдам комдиву».
Сказано - сделано! И, поставив подпись под документом, Гаврила уронил голову на подушку и тут же уснул.
Однако поспать до намеченного часа ему не удалось. В половину седьмого командир был разбужен звонками корабельного колокола и докладом по КГС: «Прибывает командир бригады!»
Пока Гаврила Иванович торопливо натягивал брюки, дверь в каюту отворилась, и он услышал голос капитана 1 ранга Пирогова:
- Спишь, командир? Отдыхай, отдыхай! Мне дежурный уже доложил, что «Осу» в строй ввели.
«Какой там, к чертям, отдых! Ни сна, ни отдыха измученной душе!» - мысленно проворчал Кисляков, надевая рубашку. Однако вслух ответил:
- Да я уже встал, товарищ комбриг! Сейчас только в порядок себя приведу.
- Ну-ну...
Открыв дверь спальни, Гаврила увидел, что комбриг, надев очки, читает его, неосмотрительно оставленный на столе, рапорт.
- Ну, ты даёшь, командир! Долго сочинял?
- Да нет, - ответил Кисляков дрогнувшим голосом. - Это я так, для себя написал...
- Какое там «для себя»? Вон тут русским по белому написано: «Командиру войсковой части...» и подпись стоит. А это уже документ, между прочим, - расплылся в улыбке Пирогов. - Пойду-ка я отдам сей опус начштаба дивизии - пусть возрадуется.
С этими словами комбриг, сунув рапорт в папку, вышел из каюты.
- Товарищ комбриг! Фёдор Александрович! - пытался остановить его Гаврила Иванович, но тщетно - лишь три с половиной звонка были ему ответом[2]. Пирогова и след простыл.
«Ну, това-арищ комбриг!» - вспомнил командир фразу из любимого фильма, обдумывая последствия от прочтения его рапорта вышестоящим командованием. Тут же в памяти всплыла ещё одна фраза, авторство которой приписывали самому Феликсу Эдмундовичу: «Если думаешь, говоришь, пишешь и подписываешь - не удивляйся!»

Наспех побрившись, Кисляков прибыл на борт «Адмирала Михайлова» и поднялся в каюту начальника штаба дивизии.
- Разрешите, Виктор Сергеевич?
- А, пришёл! - капитан 1 ранга Беляков находился в прекраснейшем расположении духа. - Ну, заходи, Пушкин ты наш доморощенный!
- Тут это... - начал, было, Гаврила, заходя в каюту. - Комбриг мой рапорт...
- Ага! Прочитал! Получил неописуемое удовольствие!!! - перебил его Виктор Сергеевич.
- А забрать можно? - с надеждой спросил командир «Дозорного».
- Не-а!
- Почему?
- А я его комдиву отдал. К нему и обращайся.
Командир дивизии о чём-то увлечённо беседовал с контр-адмиралом Гореликом, угощая его чаем, заваренным по собственному рецепту. Увидев появившуюся в проёме двери фигуру Кислякова, Алексей Николаевич оживился:
- О! Командир! А ну заходи!!! По поводу «Осы» мне комбриг уже доложил. Молодцы!
И, уже обращаясь к гостю, добавил:
- Вот послушай, Василий Николаевич, какие рапорта мне командиры пишут.
И, нацепив на нос очки, стал читать, держа лист на вытянутой руке:
- «Командиру войсковой части...» Слышишь, Вася? Это он! мне!!! пишет.
«Рапорт». Тебе, в бытность твою начальником штаба, таких докýментов не писали. Вот слушай:
«Чтоб службу справную нести хочу квартиру обрести». Хочет он! Квартиру, Вася! Ни много, ни мало!
«Состав семьи: жена с детями и бобик с острыми когтями». Да прекрати ты ржать, Николаич, - это ещё не всё. Читаю дальше.
«Жена, хоть баба, но живая - ей комната нужна жилая. Подруга жизни, как-никак! Её не сунешь на чердак» [3].
Ну, как тебе слог? И ведь не постеснялся, паршивец, подпись поставить!
«Если пишешь - не подписывай!» - донёсся до Гаврилы Ивановича насмешливый голос Железного Феликса. Да причём так явственно, что Кисляков замотал головой.
- Что головой мотаешь? Не твоя, что ли, подпись???
- Моя...
- Так ото ж!
- Слушай, Лёша, отдай его мне, - утирая слезы, простонал Горелик, кивнув на рапорт. - Буду слушателей учить, как надо документы оформлять.
- Ага, щас! Вы и так там в своей академии Генштаба непонятно чему народ учите, - сварливо ответил ему Прыжов. - Опять будут мои корабли с танками сравнивать. Хоть бы что-нибудь новое придумали...
- Зато, хоть теперь про «фляжку» и дырки на тапках не спрашивают! - парировал Василий Николаевич.
- Опять же не ваша заслуга, а месье Покровского с его «Расстрелятью»... А ты знаешь, Вася, я на его рапорт отвечу, - кивнув в сторону замершего соляным столбом посреди флагманской каюты Гаврилы, комдив достал «Паркер».
Начеркав несколько слов и поставив размашистую подпись, Алексей Николаевич победно взглянул на командира и перевёл взгляд на гостя:
- Вот так-то! Мы тоже не «Шиком» бриты!!!
Контр-адмирал Горелик, протерев вспотевшие очки, прочитал резолюцию и начал сползать со стула.
- Ну, Николаич, талант! Даже я так не смог бы!
- На, командир, ознакомься, - Прыжов протянул в сторону Кислякова рапорт, однако, не давая его в руки.
Гаврила был готов к любой резолюции от «ВыХОД» до «ПТНХ». Но только не к этой! В левом верхнем углу листа по диагонали чётким почерком значилось: «Жена не блядь - квартиру надо выдавать! к/адм Прыжов». [4]
- Ознакомился? Всё! Иди, готовься к «Кумже». Не хватало мне ещё перед Василием Николаевичем и его подопечными опозориться.
- А рапорт? - в голосе капитана 2 ранга вновь прозвучала надежда.
- Что «рапорт»?
- Отдайте, товарищ комдив.
В этот же миг в нос Кислякову упёрлась адмиральская дуля.
- Вот! Видел? Я его лично в ОМИС[5] отнесу и проконтролирую, чтобы квартиру тебе в кратчайший срок распределили.

Рапорт долго кочевал из одного кабинета ОМИСа в другой, где над ним ухохатывались все, от начальника до последнего клерка. Однако через месяц Гаврила, Маруся с «детями» и бобиком вселялись в новую квартиру в Главной Базе.

1. Рогатые - прозвище личного состава ракетно-артиллерийской боевой части на надводном корабле. Возможно, из-за изображённых на «штатах» (нарукавных нашивках) скрещенных стволов орудий.
2. Прибытие и убытие на корабль начальников обозначается продолжительными звонками. Командир корабля - три звонка; комбриг - четыре; комдив - пять и т.д. При сходе начальника с корабля последний звонок даётся коротким.
3. Дословный текст подлинного документа.
4. Из песни слов не выкинешь. Текст резолюции тоже подлинный.
5. ОМИС - отдел морской инженерной службы.
Оценка: 1.9123 Историю рассказал(а) тов. MuRena : 19-01-2011 13:46:51
Обсудить (73)
, 22-01-2011 13:24:17, ягморт
Спасибо....
Версия для печати

Армия

Курсантские истории 6

Случай на танкодроме.

« Вечерело. Солнце громадным красным диском уходило за горизонт, ярко подсвечивая верхушки деревьев. На танкодроме учебного центра заканчивался ещё один день напряженной учёбы танкистов. Тяжелые машины шли по трассе чётко преодолевая препятствия. В воздухе стоял гул двигателей, земля мелко подрагивала. Вот к исходному рубежу на большой скорости приближается очередной танк с большой цифрой 3 на башне. Возле створа столбиков он резко останавливается раскачиваясь корпусом. Ещё секунда и двигатель глохнет. Из люка выскакивает курсант и быстро бежит к танкодромной вышке. Чёткий и уверенный доклад руководителю вождения и вот уже в курилке друзья хлопают по плечам - ну как провёл. Открытое, довольное лицо отличника и комсомольца говорит само за себя. Как всегда - отлично. .....»

Это в газете «За Родину» так пишут. На самом деле - серый день, хмурое небо, проливающее то дождь, то снег. Насквозь промокший комбез. Жирная, чавкающая глина под ногами. Перемешанная гусеницами танков до состояния поноса. Пока добежишь до танка перемажешься грязью по пояс. Залезешь на броню и долго чистишь сапоги и штанины специальной дощечкой, припасённой механиком инструктором. ( Когда залазишь в люк механика-водителя, сначала становишься на сидение ногами. После десяти посадок - в отделении управления будет филиал трассы. А инструктору то чистить.) Старая, задолбанная 54-ка бэшка. Изношенный двигатель, чадящий дымом и бросающим масло из выхлопной трубы на два метра. Просьба инструктора : - Ты только движок не заглуши. Аккумуляторы слабые, а воздуха нет.-
И во время надо уложиться. Хорошо на препятствиях свои стоят. В случае какого косяка ведомость подрихтуют. И жрать охота. Как раз на мой заезд подвезли. Это на первом курсе щенячий восторг от осознания своего повелевания такой громадной машиной. А на четвёртом - уже неприятная обязаловка.
Но рано или поздно всё проходит. Прошло и это занятие. По отработанной схеме, один взвод остаётся обслуживать препятствия, а другой - гонит танки в парк.
Построили колонну, расселись по машинам и вперёд. Хоть и весна, но темнеет быстро. Хорошо дорога накатанная, не заблудишься. Шириной метров тридцать и вся в колдобинах. Почему все танковые дороги быстро превращаются в подобие стиральной доски - «сие есмь» великая тайна. Есть, правда, одно узкое место - насыпная дамба через низину с болотом, но механики опытные ездят здесь каждый день.
В парк приехали уже затемно, дождь со снегом усилился. Закон танкиста - по прибытию в парк первым делом заправить машины. Потом уже поставить на стоянку, ободрать грязь снаружи и протереть ( читай - размазать тонким слоем) грязь внутри. Вот и всё нехитрое обслуживание.
Уже закончили заправку ( масло МТ-16П на холоде густое, еле течет) - бежит дежурный по парку с командиром роты обеспечения. Там, говорят, танк сломался, Надо в парк притащить. Надо так надо. Дело житейское. Ротный выделил танк с опытным механиком, а наш замкомвзвод двух курсантов. Тросы таскать, да и командовать сверху.
Поехали двое. Валера Смарнов и Слава Ковзин. Валеру назначили старшим. Он был суворовцем ( Свердловская кадетка), отличным спортсменом, шёл на золотую медаль.
Мы с ним один год были сотумбочниками в раположении и два года одностольниками в столовой. Хотя особо и не дружили. Замкнутый он был.
Славка. Славку не помню, Ничем особенным не выделялся. Курсант, как курсант.
Быстро закинули два троса на броню и погнали. Валера за командира на башню, а Славка в боевое отделение. Там ветром не так дует. Механик - весенний дембель. Круче него только варёные слоновьи яйца.
Было уже совсем темно. Порывистый ветер гонял мокрый, липкий снег, Заляпанная грязью фара еле светила. Но механик шёл на хороших оборотах. Оно и понятно - чем дольше провозишься, тем меньше поспишь. Внезапно (ох уж это слово), при въезде на дамбу, танк как- то дёрнулся и пошёл. Всем, кто управлял машиной знакомо это чувство. Вроде двигатель работает, гусеницы (колёса) крутятся, рычаги ( руль) в руках, а техника идёт сама по себе, по каким то своим прихотям.
Танк юзом стал сползать к краю дамбы и медленно, как бы нехотя переворачиваться. Валерка, как тело более лёгкое, вылетел из верхнего люка и шлёпнулся в грязную жижу, проломив тонкую корочку льда. Сверху на него накатывалась огромная туша танка. Особенно ему запомнились вращающиеся, лязгающие гусеницы с, блестящими даже в темноте, отполированными траками.
Я думаю, что всё это происходило в считанные секунды, но для Валерки они растянулись на долгое время ужаса.
Многим из нас, видевшим смерть в лицо, знакомо это чувство неотвратимости происходящего. Ты видишь, что происходит. Ты понимаешь, что сейчас будет. И ничего, совсем ничего не можешь сделать. Эта невозможность как -то воздействовать на события парализует всё. Наверное, это и есть страх.
Надгусеничная полка навалилась Валерке на живот и стала вдавливать в грязь. Гусеница приближалась к голове. Я не знаю о чём он тогда подумал, но слово пиздец, наверняка было.
Вдруг двигатель заглох. Не может он долго вверх ногами работать. Масляный насос перестаёт подавать масло к подшипникам коленвала и его клинит. Уже в полной тишине Валерка уходил в трясину. Когда на поверхности осталась одна Валеркина голова, танк остановился.
Можно это признать чудом. Можно долго сравнивать с осуждённым, помилованным на эшафоте. Оставлю это романистам.
Когда всё замерло, Валерка стал хладнокровно оценивать обстановку.( Хладнокровно в полном смысле этого слова. Комбез промок, вода залилась за шиворот, напряжение спало и пошёл откат. Жуткий озноб. Всё тело колотило. Зубы лязгали так, что можно было прикусить язык.) Так. Помощи ждать неоткуда. Пока заметят отсутствие, пока разберутся, пока найдут - уже в лёд вмёрзнешь. С другой стороны - вроде цел, ничего не болит, пальцы на ногах шевелятся, значит ноги не сломаны. Надо как- то выбираться. Ухватился руками за траки, попробовал вытащить туловище. Не получилось. Наверное, чем- то зацепился. На нём, ведь, и комбез, и сумка и противогаз. Но тело не придавлено вмёртвую. Шевелится. Тогда он принял единственное, наверное, правильное решение. Одной рукой держался за гусеницу, а другой расстегнул пуговицы куртки и штанов комбинезона.
Медленно, извиваясь, как червяк, срывая ногти на пальцах, полным напряжением сил стал вылезать из одежды и из под танка. Когда он вылез, даже жарко стало. Правда, ненадолго. Босиком, в промокшем ПШ, да на ветру тепло долго не держится.
Теперь все его мысли были о ребятах. Что там? Как они? Все верхние люки в воде. Десантный люк на днище снаружи не откроешь. Его изнутри то замучаешься открывать. Вылез на дамбу. Нашёл какой то камень. Спустился вниз. Стал стучать по броне. Вроде кто- то изнутри ответил. Отлегло от сердца - значит живы. Что теперь делать? Что делать, что делать - за помощью бежать надо. Босиком, по грязево-снежной каше, один километр до парка.
И он пробежал. И вызвал помощь. И пошли два тягача с комплектом полиспастов. И наш взвод растягивал эти полиспасты, с какой то ярость вколачивая в мерзлую землю анкеры. И танк вытащили из болота и поставили на гусеницы..
Первое, что бросилось нам в глаза, это механик водитель, сидевший по- походному, с высунутой на броню левой рукой и маленький транзистор, торчащий из-за отворота куртки. Солдат был мёртв.
Славку вытащили из башни промокшего и замерзшего. Переодели в сухое и заставили бежать километр до парка. По-моему он потом даже не чихал.

Через несколько дней, на общем построении училища, начальник училища вывел курсанта Смарнова перед строем и объявил его трусом, недостойным быть офицером и командиром. По словам начальника училища, курсант Смарнов не принял все возможные меры для спасения экипажа, что привело к гибели механика водителя.
Не знаю, почему умный и любимый нами генерал сказал такие слова. Может, он так хотел взбодрить нас и повысить нашу ответственность. Может это эхо того, что пришлось выслушать ему. Я не сужу.

С Валерой Смарновым мы встречались за время службы ещё два раза. Мы вместе учились в академии, правда в разных группах. Но, как я говорил, дружны мы особо не были.
Третий раз мы встретились в начале девяностых годов. В Калининграде, в штабе 11 армии. Валера там служил в оперативном отделе, а я был отправлен из штаба ПрибВО дожидаться приказа на увольнение. Мы случайно встретились, обнялись и долго стояли обнявшись. Потом у него на квартире, на кухне сидели всю ночь, пили горькую и вспоминали жизнь.
Вспоминали друзей, знакомых, ругали демократов, разваливших страну, военноначальников, которые в одночасье стали продажной поганью, делились думами на будущее. Случайно я вспомнил и эту историю и увидел в глазах Валеры слёзы. Это не водка в нём плакала. Это в глубоко сердце этого честного, умного и мужественного человека, занозой сидела та давняя, злая, несправедливая обида.


Оценка: 1.9082 Историю рассказал(а) тов. Старший Офицер : 22-03-2011 12:21:36
Обсудить (16)
25-03-2011 10:29:42, Фельдъегерь
Обязательно назначаются (лись) старшие машин при перев...
Версия для печати

Армия

Возможно, кто-то расскажет начало этой истории. Может, их было несколько, таких историй. Я же застал финал одной из них. Даже не знаю, как его смогли довезти до клиники - того паренька, в котором застряла граната от подствольника. Она вошла под ключицу и не взорвалась. И даже существенного кровотечения не было.
По нашей терапевтической части делать было почти нечего - не сахар, но состояние стабильное, хотя и тяжёлое. Не скрою - страшно было очень, но осматривали его без особых средств защиты ("До сих пор не взорвалось же!"). А тем временем кипела организационная деятельность. Во-первых, выполнили пространственную изоляцию: в отделении освободили палаты по бокам, то же было сделано этажом выше и ниже. Во-вторых, сапёры практически жили в клинике. От них все получили плащи. Я не знаю, как они правильно называются, но это точно не жилет. Броне-что-то-там, но пусть будет плащ. Хирургам ещё выдали каски. Их называли каски, хотя выглядели они как водолазные шлемы. Ряд примерок и тренировок показал, что в специальных варежках оперировать невозможно, поэтому оптимистичный сапёр согласился на резиновые перчатки. Сказал, что просто хирургам кисти оторвёт, но всё остальное точно уцелеет. Да, ещё нюанс. Всё это полагалось хирургам и операционной сестре. Почему-то решили, что без защиты обойдутся анестезиолог-реаниматолог и, естественно, интенсивный терапевт (господи, как же мы с анестезиологом насинячились потом...).
И в третьих... В-третьих, выяснилось, что парня нечем оперировать - в природе не существует Самого Главного Инструмента, который рекомендовали сапёры. В смысле, нужна была этакая приблуда, которая ласково обожмёт гранату со всех сторон и позволит её вынуть без взрыва. Кто не в теме - в природе существуют единичные мастера, делающие штучные хирургические инструменты под заказ. Это ни разу не дёшево и довольно долго. В нашем случае мастер согласился подвинуть очередь и через трое суток уже можно было оперировать...
Понятно, что раненого обложили такими же плащами. Как сказал оптимистичный сапёр, это должно уменьшить телесный угол разлёта клиента и минимизировать потери в бригаде. Только если терапевта зацепит, но кто их там считал, тех терапевтов... На опербригаду было любо-дорого посмотреть - захват Земли удался. Вместо простынки на дугу повесили очередной плащик и наш анестезиолог буквально воспрял! А когда Михалыч взял Самый Главный Инструмент... В общем, с этого момента его звали по-разному: Капитан Крюк, Портос Джедаевич, Коля Вейдер, Рыцарь плаща и пассатиж и т.п. Ну, сами представьте водолаза в плаще, держащего этакий гибрид шпаги с пассатижами. Только захват цилиндрический.
Сама основная часть операции длилась меньше минуты: Михалыч продвинул захват вдоль гранаты, защёлкнул кремальеру, вытащил всё это и передал сапёрам. Сапёры замотали в очередные плащи гранату вместе с Самым Главным Инструментом и... удалились из нашей жизни навсегда, не попрощавшись, забрав всю амуницию. Минный майор так и не заехал потом, хотя и обещал. Да...
Что с парнишкой? Да всё нормально, недели через две перевели его обратно, к военным, долечиваться. Попили мы все под это дело очень славно, почитай, две недели и отмечали хирургическое разминирование.
Нет, я не знаю, почему не взялись оперировать военные врачи, и всё это было в гражданской клинике. И МО СССР уже давно нет, спросить не у кого, но просто по-человечески любопытно: никто не просит медалей, армия и народ едины, и всё такое... А что, военные, трудно было хоть позвонить и спасибо сказать?
Оценка: 1.9005 Историю рассказал(а) тов. Интенсивный терапевт : 22-07-2011 09:28:50
Обсудить (30)
29-07-2011 21:51:45, Гв. капитан
Ну и , хрен ли тут такого? У меня (с дуру) пистолетная пуля ...
Версия для печати
Читать лучшие истории: по среднему баллу или под Красным знаменем.
Тоже есть что рассказать? Добавить свою историю
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10  
Архив выпусков
Предыдущий месяцНоябрь 2016 
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    
       
Предыдущий выпуск Текущий выпуск 

Категории:
Армия
Флот
Авиация
Учебка
Остальные
Военная мудрость
Вероятный противник
Свободная тема
Щит Родины
Дежурная часть
 
Реклама:
Спецназ.орг - сообщество ветеранов спецназа России!
Интернет-магазин детских товаров «Малипуся»




 
2002 - 2016 © Bigler.ru Перепечатка материалов в СМИ разрешена с ссылкой на источник. Разработка, поддержка VGroup.ru
Кадет Биглер: cadet@bigler.ru   Вебмастер: webmaster@bigler.ru   
Продаем практичные канализационные очистные сооружения недорого для завода в Подмосковье.
Интернет-магазин здесь керамические горшки фото